В жаркий июльский день 1936 года над Испанией нависает безоблачное небо. Мятежники обещают землю крестьянам, но при этом готовы убивать для этого. Главный герой выбирает верность присяге и погибает в борьбе за Республику.
Даже послать убийц — но мы будем тогда сражаться. И не стоит винить нас в пролитой крови — ее много пролили и сторонники республики, вспомни разрушенные церкви и убитых монахов, вспомни участь Кальво Сотело и других противников анархии. Против нее мы и восстали, и, видимо, правительство Хираля само осознало, что анархия ведет в страну в пропасть, раз стало бороться с этими погубителями отечества, религии и нравственности. В этом наши цели совпали, а потому нет необходимости сражаться против власти правящих партий.
Франко посмотрел на сидящего перед ним брата — майор был в потрепанном кителе — двухмесячное заключение в тюрьме оставило на щеголеватом прежде офицере тягостный след. Вот только блеклые прежде глаза загорелись — ждать расстрела и вместо него получить из рук главного мятежника «протекторат». Ведь в приказе четко указывалось. Что все мятежные части должны вернуться в казарме и исполнять приказы майора Лапуэнте, пока из Мадрида не прибудет новый верховный комиссар.
Так что карьеру брату он обеспечил, и чин подполковника, никак не меньше — иначе поступить Хираль не может, и должен щедро вознаградить того, кто принесет ему радостную весть.
— Сейчас мы поедем с тобою в Сеуту на радиостанцию, и там выступим оба. Я объявлю о прекращении восстания, и призову генералов Санхурхо и Молу немедленно прекратить братоубийственную войну. И пусть народ Испании обустраивает страну и наводит в ней порядок, сохраняя религию и нравственность.
— А что ты будешь после выступления делать, Франциско?
— На аэродроме восемь самолетов «савойя» — на них улетят итальянцы и все командование Африканской армии. Мы будем расстреляны за мятеж, как генерал Кейпо де Льяно и другие наши товарищи, а потому не допустим суда над собою — он будет неправедным.
Франко невесело усмехнулся, и достал плотный конверт с печатями. Пододвинул к Лапуэнте, тихо произнес:"
"— Тут мое письмо к доктору Хиралю, где я предлагаю ему объявить политику национального примирения, пощадить участвовавших в нашем выступлении солдат — они просто выполняли приказ. В качестве дара оставляю тебе на аэродроме все старые самолеты, а также три неисправных «юнкерса» и четыре «савойи» — меня заверили, что их можно отремонтировать.
