Девушка стремительно сбегает из дома, неся в руках единственную ценность — семейную реликвию. Ее брат, страстный поклонник древних ценностей, требует ее немедленно, угрожая отчеканить на ней свою фамильную печать. Вдали звенит медная цепь — символ проклятого завета, который она должна передать в руки епископа. Какой смертельный путь предстоит героине?
День за днем, день за днем…
И этот день выдался таким же, как прежние.
Солнце заливало двор, за широкими воротами шумел многолюдный Киев, а в Предславовой горнице звучали лишь молитвы и скрип веретена. Я зевала, терла глаза и поглядывала в мутное окно. Там трое дворовых готовили лошадей для дальнего пути.
– Льет, Этран, возьмете Голубя и Бурю, и к рассвету жду вас под Родней. Аней и Жимарук – со мной!"
"Я насторожилась. Лица говорящего было не видно, но голос Горясера я смогла бы узнать из тысячи. Куда-то собрался…
Княжна заунывно завела какую-то молитву. Глянув на ее согнутую спину, я вздохнула. Горясер – вольная птица. Его ничем не остановишь. Нынче здесь, завтра – там… Раньше и я была такой, а теперь не могу. Не телом устала – душой…
– Постели мне. Притомилась, – поднимаясь с колен, приказала княжна.
Я направилась к постели. Взбила подушки, поправила перину…
– Сказывать на ночь?
Она устало махнула рукой:
– Нет, ступай. Ничего не надо.
Ступай – это значит «иди в сени и ложись на жесткую лавку у дверей». Но прежде – к Святополку.
Я выскользнула из клети, прошла мимо стражей в переходе и свернула на лестницу.
– Куда это так поздно? – Передо мной возникла Палашка. Ее голубые глазки полыхали злобой.
– Не твое дело. – Я попыталась обойти девку, но лестница оказалась узка для двоих.
– Не мое? Может, княжны? – Она ухмыльнулась. – Она, бедняжка, верно, не знает о твоей подлости…
Она мне надоела.
– Уйди по-хорошему, – сказала я.
– А не то? – Палашка ехидно сощурилась. – Что сделаешь? Крик поднимешь? Я ведь знаю, почему ты каждую ночь шастаешь к Святополку…
– Тебе бы, Палашка, – мягко сказала я, – чуточку умишка, и получилась бы квочка не хуже той пестрой, что в княжьем курятнике кудахчет.
Палашка охнула и отступила. Мне только этого и хотелось. Было недосуг препираться с глупой девкой. Ждал Святополк.
Горница Окаянного показалась мне пустой. В ней не было Горясера. Его угол занял невысокий широкоплечий воин в темной рубахе, наискось перевязанной кожаным ремнем. Из-под ремня торчала рукоять ножа. Святополк сидел у окна. Лицо князя было недовольным.
– Доброго здоровья тебе, – поклонилась я. Он кивнул. Как обычно… – Нынче княжна до полудня молилась, потом…
– Хватит! – Окаянный вскочил и врезал кулаком по боковине стула. Воин в углу встрепенулся.
