Девушка стремительно сбегает из дома, неся в руках единственную ценность — семейную реликвию. Ее брат, страстный поклонник древних ценностей, требует ее немедленно, угрожая отчеканить на ней свою фамильную печать. Вдали звенит медная цепь — символ проклятого завета, который она должна передать в руки епископа. Какой смертельный путь предстоит героине?
– Думала, не знаю? Как бы не так! Слышала, как ты в темной клети, с Горясером… – Я мотнула подбородком на дверь и вдруг ощутила горечь от прежней наивности. – А я-то, дура, шла к тебе из Новгорода, от Ярослава.
Предслава задергалась. Моя ладонь соскользнула. Однако княжна не закричала.
– Ты… чего говоришь? – – слабо выдохнула она.
На меня навалилась усталость. Будь что будет… Ничего больше не хочу…
– Зови стражу. – Я отпустила Предславу и сползла на пол. – Пусть вяжут. Нынче не повяжут, так завтра прибьют. Поганая ваша княжья порода… Не ты в яму посадишь, так твой окаянный братец со свету сживет.
Только теперь я почувствовала на губе кровь. Вытерла ее рукавом и закончила:"
"– Ярослав тоже хорош. «Или ступай в Киев или подавай убыток…» Тьфу!
На душе стало легче. Не то чтоб совсем хорошо, но легче. Даже скорая смерть показалась не такой уж страшной. Всем рано или поздно придется…
– Какой убыток?
Я посмотрела на нее. Княжна уже успела сесть. На ее белом горле темнели два пятна от моих пальцев.
– Ты сказала, что пришла от Ярослава? Какой убыток хотел возместить мой., брат?
– Не важно, – хмуро ответила я. – Ярослав приказал, я пошла. А тут ты с этим поляком, будь он неладен… И Святополк… Накинулись на меня, будто свора на зайца.
Княжна вовсе утратила спесь. Ее голос задрожал, холеные руки молитвенно прижались к груди.
– Что передал мой брат?
– Говорил, что хочет тебя освободить. Чтоб ты не досталась поляку. А ты и так не досталась. Значит, моя совесть чиста. Уйду я…
Я встала и отряхнула рубашку. Хватит рассуждать. Не хочет звать слуг – не надо, но прислуживать ей я больше не буду. Дам деру, пока нет Горясера. Кто остановит? А там – ищи ветра в поле.
– Подожди! – Голос княжны стал просительным. – Не уходи.
Она тяжело вздохнула и стала подниматься. С трудом, будто больная. Помочь, что ли? Нет, не стану. Допомогалась уже.
Постель под телом княжны заскрипела. Я шагнула к дверям. Тишина… Неужели отпустит? Не позовет стражников наказать обидчицу и стерпит оскорбление от безродной девки?
– Да подожди же! – Она чуть не плакала.
Я остановилась:
– Чего ждать? Хочешь посадить меня в яму – зови слуг, а нет – отпусти.
– Далась тебе эта яма!
«Гляди-ка, умеет разговаривать, как обычная баба, без спеси, – удивилась я. – А казалось, что она с таким голосом уродилась. Как-никак, княжьего рода…»
– Ко мне нынче приходила Палашка. Клепала, будто ты наушничаешь Окаянному, – договорила княжна.
Я сплюнула на пол.
