Девушка стремительно сбегает из дома, неся в руках единственную ценность — семейную реликвию. Ее брат, страстный поклонник древних ценностей, требует ее немедленно, угрожая отчеканить на ней свою фамильную печать. Вдали звенит медная цепь — символ проклятого завета, который она должна передать в руки епископа. Какой смертельный путь предстоит героине?...
Параня лопнет от зависти, глядя, как я вхожу на двор под руку с посадником. А то кричала: «Нищая, безродная!» Больше не покричит…
Сзади заскрипели канаты. К мосткам подошла вторая ладья. На ней везли бывших воинов и слуг Святополка. Их подарил нам к свадьбе светлый киевский князь Ярослав.
«Тебе не надо на них глядеть. Уж слишком грязны», – еще в Киеве сказал Коснятин. Мог и не говорить. Мне самой не хотелось видеть несчастных, которые совсем недавно ели со мной из одного котла, а нынче стали моими рабами.
К Коснятину подскочил бойкий лупоглазый слуга. Непомерно большая рубаха сползала с его плеча, убранные под ремешок волосы клочьями свисали на пухлые щеки, а за поясом красовался накрученный на рукоятку кожаный хлыст. Кончик хлыста полз по земле. Слугу звали Ануф. Он славился жестоким и трусливым нравом. Посадник держал его за надзирателя над рабами и за палача одновременно.
– Куда этих? – подобострастно просипел Ануф. Я скривила губы. Никогда не любила трусов.
Ануф недобро покосился на меня и, ожидая ответа, вновь уставился на посадника.
– Гони на двор. Там снимешь цепи и, под приглядом надежных стражей, отправишь в амбар.
Я вспомнила амбар Коснятина и усмехнулась. Где-то нынче мой сосед и сотоварищ по жилью, одноглазый нищий? Помнится, мы делили в амбаре и кашу, и надежды…
– А если там ночуют бродяги? – тихо спросил Ануф.
Коснятин передернул плечами:
– Чем тебе помешают бродяги?
Ануф склонился:
– Ничем, мой господин, – и потрусил к ладье с рабами.
Я поглядела на ладью. С нее по мосткам спускались люди в цепях. Грязные, оборванные… Еще недавно свободные…
– Пошли, скоты, пошли! – послышался визгливый крик Ануфа, и звонко щелкнул хлыст. Подталкивая друг друга, пленники заторопились вниз. Ануф подскочил к самым мосткам:
– Шевелись, тварь!
Снова щелкнул кнут. Я отвернулась и подала руку Коснятину:
– Идем?
– Идем, – ответил он.
На пристани что-то плеснуло, закричали люди… Расталкивая народ, туда побежали дружинники.
– Тот, из наемников… Ануфа сбросил в воду, – расслышала я.
Наемник? Может, среди рабов очутился кто-нибудь из людей Горясера?
– Позволь мне взглянуть, – неожиданно сказала я.
Коснятин поморщился:
– Но, моя радость…
– Я не испугаюсь. – Улыбка у меня вышла немного натянутой, но морщины на лбу посадника разгладились.
