Девушка стремительно сбегает из дома, неся в руках единственную ценность — семейную реликвию. Ее брат, страстный поклонник древних ценностей, требует ее немедленно, угрожая отчеканить на ней свою фамильную печать. Вдали звенит медная цепь — символ проклятого завета, который она должна передать в руки епископа. Какой смертельный путь предстоит героине?...
«Уступит», – поняла я и продолжила: – Это ведь подарок к нашей свадьбе? Позволь мне поглядеть на наших рабов…
– Коли так просишь…
Посадник сжал мой локоть, и мы двинулись к пристани. Там свистела плеть и шумели люди.
– Хватит. – Коснятин остановился. – Ближе не пойдем.
Я вытянула шею и…
На мостках лицом вниз лежал человек. Его руки были скованы, а рубаха на спине потемнела от крови. Над ним с хлыстом в руке стоял мокрый и злой Ануф. Толстые щеки Ануфа нервно подрагивали, а кнут взлетал вверх и, сверкнув железным наконечником, падал на спину несчастного.
– Забьет ведь, – негромко сказал подошедший к нам сотник Итиль.
Коснятин кивнул:
– Сходи проверь.
Итиль двинулся к.пристани.
– Ануф! Погоди! – еще издали закричал он.
Надзиратель не расслышал. Или притворился, будто не расслышал. Итиль подскочил к нему и перехватил занесенную для удара руку:
– Погоди, сказал!
– Пошел ты!..
– Так-то о хозяйском добре заботишься? – выкручивая ему запястье, угрюмо сказал Итиль.
Итиль отпустил Ануфа, склонился к пленнику и перевернул его на спину. Влажные темные волосы соскользнули с лица раба.
Он!!!"
"Чтоб не упасть, я вцепилась в локоть посадника. Итиль коснулся шеи пленника и возгласил:
– Жив!
«Жив! Жив! Жив! – застучало мое сердце. – Ведьма солгала! Он жив!»
– Отнесите его в прирубок, – послышался голос Коснятина. – Подальше от остальных.
Цепи? Я заморгала. Горясер в цепях? Это немыслимо!
– Экий нелюдь, – прошептал Коснятин мне на ухо. – Продам его при .удобном случае, а там пусть хоть сгниет в чужой стороне….
Продаст? Сгниет? Я шатнулась и отпустила спасительный локоть посадника.
– Найдена! Что с тобой?! – закричал кто-то.
Больше я ничего не слышала. Перед глазами закружился водоворот. В нем мелькало лицо Горясера, опускающийся на его спину кнут и ржавые железные браслеты на его руках.
56
– Чего же ты, девонька, посадника не послушала? Чай, он тебе почти муж….
Я открыла глаза. Роскошные ковры на стенах, полавочники с удивительной вышивкой, незнакомая баба с ковшом и полотенцем в руках…
– Говорил же он тебе: «Не гляди на рабов». Такое зрелище не для невесты, – окуная в воду полотенце, продолжала баба. Ее ловкие узловатые пальцы скрутили ткань жгутом и уложили на мой лоб. – А то вишь, как тебя закружило…
Мигом вспомнилась пристань.
