Девушка стремительно сбегает из дома, неся в руках единственную ценность — семейную реликвию. Ее брат, страстный поклонник древних ценностей, требует ее немедленно, угрожая отчеканить на ней свою фамильную печать. Вдали звенит медная цепь — символ проклятого завета, который она должна передать в руки епископа. Какой смертельный путь предстоит героине?...
Наемник…
– Я знаю много таких историй, воин, – ответил Старик.
Незнакомец поморщился:
– Горясер.
– Я знаю много таких историй, Горясер, – тут же поправился Старик."
"– Ты не откажешься рассказать их моим воинам? Нас ожидает долгий путь, а твои сказы сделают его вдвое короче.
Мне надоело слушать. И стало холодно. Дружинник с моим охабнем в руках переминался у крыльца. Я подошла к нему:
– Дай!
Парень отодвинулся. Мои пальцы скользнули по ткани и схватили пустоту.
– Дай, говорю!
Дружинник убрал охабень за спину:
– Возьми.
Его пятерня по-хозяйски легла на мое плечо. Я оглянулась на Старика. Тот еще разговаривал с наемником. Пальцы дружинника скользнули в вырез моей рубахи.
– Пошел прочь! – Я оттолкнула его руку.
– Ах ты, стерва! – Он размахнулся. Я отскочила, споткнулась и рухнула в лужу. Капли вонючей грязи потекли по лицу.
– Сучка, – повторил дружинник. – Чего ерепенишься? Голыми коленками вертеть не лень, а честному воину удовольствие доставить неохота? – Он был настроен весьма решительно.
– Старик! – пятясь от надвигающегося насильника, позвала я.
– Отпусти девку, – приказал откуда-то сзади ровный, сухой голос.
Дружинник остановился:
– А тебе-то что за дело? Или сам решил полакомиться?
Мой защитник подошел к парню. «Горясер», – узнала я.
– Так отпустишь девку? Или хочешь помериться силой?
– А-а-а, пошли вы все! – выругался дружинник и швырнул охабень мне на колени. – На, подавись…
Он отвернулся и зашагал к терему. Кто-то помог мне подняться.
– Пошли, – буркнула я подоспевшему Старику и двинулась к воротам.
Возле них обернулась. Мой обидчик стоял на крыльце перед Горясером и что-то ему объяснял. Остальные наемники сомкнулись кольцом вокруг несчастного парня. Мне даже стало жаль его. Ладожане пять лет терпели Эйрика Норвежца и о наемниках сохранили самые страшные воспоминания.
Я повернулась к Старику:
– Сторговался с ними?
Тот кивнул.
– И куда же собираемся?
– Они идут за Киев, на реку Альту. – Старик покопался в бороде морщинистыми пальцами. – К князю Борису…
Я так и думала.
