Девушка стремительно сбегает из дома, неся в руках единственную ценность — семейную реликвию. Ее брат, страстный поклонник древних ценностей, требует ее немедленно, угрожая отчеканить на ней свою фамильную печать. Вдали звенит медная цепь — символ проклятого завета, который она должна передать в руки епископа. Какой смертельный путь предстоит героине?...
Хотя Святополк не сидел. Поговаривали, будто он перебрался из Турова в Киев, но это были лишь слухи.
– О чем думаешь? – виновато спросил Старик.
Мы шли по улице. К вечеру народ разбрелся по домам, а редкие прохожие не обращали на нас внимания. За запертыми воротами во дворах слышалось довольное мычание. Хозяйки доили своих нагулявшихся за день буренок. Сладкие тягучие струи брызгали в подойники…
Я облизнула пересохшие губы и ответила:
– Об этих наемниках. Не нравятся они мне…
– Мне тоже, но Горясер обещал хорошо заплатить.
– На кой ляд покойникам деньги?
– Ну зачем же так сразу? – смутился мой спутник. – Горясер нас не тронет. И его люди тоже. Он поручился честью.
Я засмеялась:
– Честью?! У лесного волка чести больше, чем у любого наемника…
– Может, оно и верно. Может, и верно, – закивал Старик. – Только деваться-то нам больше некуда. Не помирать же тут с голоду. А Горясер – мужик неплохой. Вон за тебя заступился.
– Он-то заступился, а ты где был? – упрекнула я.
Старик заморгал:
– Прости… Заговорился.
– «Не заметил». Гляди, в другой раз не зевай.
Он кивнул и постучался в красивые резные ворота.
– Куда?! – охнула я, но остановить Старика не успела. Засовы заскрипели.
– Кто такие? – поинтересовался из щели недовольный мужской голос. – Чего нужно?!
– Это двор кузнеца Лютича? – спросил Старик. Я успокоилась. Кажется, мой спутник знал, что делал…
В щель высунулось безусое лицо.
– Верно. А вам чего надо?
– Передай хозяину, что пришли люди от Горясера.
Открывший как-то мгновенно помрачнел и сник.
– Так передашь? – настаивал Старик.
– Передам. – Парень потянул створы на себя, и ворота открылись. – А вы пока подождите тут, на дворе.
Подметая лужи подолом длинного кафтана, он побежал к дому. Старик вошел. Я – следом.
Двор оказался роскошным – просторным, чистым и… безлюдным.
– Посидим покуда. – Старик опустился на поваленное бревно, достал гусли и принялся перебирать струны. Я пристроилась рядом и положила голову ему на плечо.
Посланник все не возвращался. Темнота уже скрыла очертания крыльца, поленницы…
– Может, пойдем отсюда? Переночуем в церкви. Или в приютном доме у монахов… – неуверенно предложила я.
Старик убрал гусли.
– Пошли.
Мы не успели даже встать, как громко хлопнула дверь. На крыльце показались люди. Над их головами плевались огнем факелы.
