Ли выполнила просьбу, механически выводя нужные слова, не сознавая, куда ее ведут… или толкают. Отдав листок, она задумчиво пробормотала:
— Я постоянно думаю о человеке, столкнувшем меня с дороги той ночью. Может, это он убил Логана?
— Мы ищем его и удвоили наши усилия с момента обнаружения тела. Хотелось бы также попросить вас позволить не только поговорить со служащими мистера Мэннинга, но и изъять и просмотреть все документы, которые могут иметь значение для этого дела. Даю слово, ни один не потеряется. Вы не возражаете?
— Нет.
Сэм захлопнула блокнот и обратилась к Маккорду:
— У вас есть еще вопросы, лейтенант? Тот покачал головой и встал.
— Извините за мою реакцию на упоминание о докторе Уинтерс. Детектив Литлтон правильно меня осадила: я все еще сам меняю масло в машине, а мой домашний компьютер не работает два года, потому что я никому не позволяю его чинить. И единственный знакомый мне дантист — тот, чье дело я расследую.
Ли приняла его извинения, хотя несколько удивилась смиренному тону, явно противоречившему холодному взгляду и безразличной улыбке.
— Патологоанатом должен завтра отдать тело вашего мужа, — добавил он. — Дайте нам знать о времени похорон. Если не возражаете, я хотел бы прислать своих людей.
Ли, чтобы не упасть, схватилась за спинку дивана, дрожа, потрясенная его небрежным бесчувственным упоминанием о теле мужа и времени похорон. Логан мертв. Больше он никогда не улыбнется ей. Никогда не притянет к себе в постели. Не обнимет во сне. Его тело в морге. Она еще не думала о похоронах, но Бренна сегодня утром мягко упомянула о траурной церемонии, сразу после того как позвонила Триш Лефковиц, чтобы предложить помощь.
— Зачем вашим людям присутствовать на похоронах? — выдавила она, когда вновь обрела способность говорить.
— Простая предосторожность, только и всего. Вспомните о преследователе и о том, что ваш муж убит.
— Делайте, как считаете нужным. Маккорд оглянулся на кухонную дверь:
— Пойду посмотрю, закончил ли детектив Шредер снимать показания.
Детектив Шредер не только успел снять показания, но и наслаждался чашечкой кофе с домашним печеньем, обсуждая с водителем проблемы футбола.
В лифте все трое молчали.
В целях безопасности имена всех посетителей дома, где жили Мэннинги, обязательно записывались в большую книгу, где отмечалось время не только их прихода, но и ухода. Книга хранилась у престарелого швейцара в ливрее, чье имя, судя по висевшей на груди табличке, было Хорэс. Он сидел за изогнутой стойкой черного мрамора, в центре холла.
— Какая беда с мистером Мэннингом, — заметил он, вручая Шредеру ручку, чтобы тот мог расписаться в большой, переплетенной в кожу книге.
Но вместо того чтобы взять ручку, тот схватил книгу и сунул швейцару сложенный ордер.