Автор
В Нарисованных шрамах, Олтедж создает волнующую атмосферу любви и разочарования, где каждый шаг героя ведет к еще большей сложности и трагедии. Жизненная история персонажей становится кровавой игрой на живых эмоциях, отчаянии и надеждах, заставляя читателя смотреть на события со стороны, как бы не желая это делать....
Я — воплощение психической стабильности. Спроси любого. — Я показываю на свой шарик салата-помидора-майонеза. — Хочешь?
Судя по выражению его лица, ему не до веселья. Я вздыхаю и смотрю ему прямо в глаза.
— Да, я нахожу эту ситуацию тревожной, но она такая, какая есть. Есть ли у меня право голоса? Нет. Я могу что-то изменить? Опять же, нет. Буду я бороться или нет, результат будет один и тот же. По мне, так лучше просто принять эту чертовщину и смириться с ней.
— Ты немного сумасшедшая, ты ведь знаешь?
— Жизнь — это безумие.
— Я бы скорее назвал это перемещением. И я все еще не могу провести целый день на костылях. В какой-то момент я планирую отказаться от инвалидного кресла, но пока я не могу выдержать целый день, я не хочу, чтобы кто-то знал.
— Почему?
— У меня есть свои причины. Об этом знают только Максим, Варя и мой физиотерапевт.
— Никто не застал тебя на прогулке? Горничная? Никто не приходит к тебе в комнату без предупреждения?
— Только Варе можно сюда заходить. Она занимается уборкой. Все остальные знают, что в мои комнаты нельзя заходить, если их не пригласили.
— А что будет, если тебя поймают? Это будет проблемой?
— Не совсем. Потому что я бы убил их на месте.
Сначала я думаю, что он шутит, но потом он смотрит на меня, и я вижу это в его глазах.
— Вы страшный человек, мистер Петров.
— Это входит в должностные обязанности, Нина, — говорит он. — В моем мире люди понимают только три вещи: верность, деньги и смерть. Запомни это. — Он достает костыли. — Мне нужно кое-что обсудить с Максимом. Я вернусь через час.
Я быстро встаю, делаю глубокий вдох и усилием воли заставляю себя не двигаться с места. Я ни за что не допущу повторения утреннего эпизода. Он не Брайан. Я не позволю своему необоснованному страху управлять мной.
Роман расставляет костыли по обе стороны от себя и встает прямо передо мной. Боже, какой же он огромный. Мое сердцебиение учащается, но мне удается не вздрогнуть. Я справлюсь с этим. Я буду жить с ним следующие шесть месяцев, так что мне нужно собраться. Очень медленно я поднимаю голову и смотрю ему в глаза, не дрогнув ни единой ресницей. Но я, черт возьми, уверена, что мои дрожащие руки спрятаны за спиной.
