Я почуял свежий запах виноградного вина, которого, как предполагаю, чашу-другую дернул хетт перед боем и малость пролил на доспех, и услышал сдавленный стон, в котором удивления было больше, чем боли. Люди этой эпохи искренне верят, что боги не дадут в обиду, если хорошо к ним относишься. Натаскал богам жертвенных баранов или быков — и без страха нападай, на кого хочешь. Атеизм приходит к ним слишком поздно.
Я отступил на три шага, давая мертвому или смертельно раненному телу упасть ниц, что оно и сделало, сперва подогнувшись в коленях. Я поднял выпавший из руки меч с гардой и рукояткой из слоновой кости и вставленным в отверстие в навершие, большим, фиолетовым лазуритом. С обеих сторон камень выступал тщательно отшлифованными, округлыми боками. Закинул меч в трофейную колесницу, украшенную золотыми или позолоченными бляхами и полосами с барельефами, в которых хеттский воин, более крупный, разил копьем и мечом мелких врагов десятками. Изнутри к бортам колесницы были прикреплены два кожаных мешка с шестью дротиками в каждом, а у передней стенки стояли в специальной стойке два копья длиной метра два с половиной. И у дротиков, и у копий наконечники были из нержавеющего железа, причем делали явно на заказ, материала не жалели. Обычно кони нервно относятся к чужому человеку, но хеттские продолжали жадно срывать колосья ячменя, не обращая на меня внимания, пока не потянул за поводья, заставив следовать за мной. Я привязал поводья сзади к моей колеснице, отвязал свои и выдернул копье, после чего поехал на ней к своим воинам. Всё это проделал молча, буднично, без радостных победных криков, размахивания саблей или трясения копьем на трупом побежденного врага, как здесь принято. Эка невидаль — убить какого-то знатного хеттского воина!
Вместо меня заорали мои воины, расступившись, чтобы я смог проехать. Для них моя победа, особенно то, как быстро ее одержал — это знак богов. Теперь они не сомневались, кто выиграет сражение.
Зато во вражеском стане явно засомневались в своей победе. Это, видимо, понял хеттский командующий и, сразу после того, как к месту поединка подъехала колесница и забрала труп, отдал приказ остальным наступать. Колесницы, набирая скорость, двинулись в нашу сторону. Их было слишком много, двигались плотным строем, но все равно не помещались все в первой линии, поэтому часть ехала во второй. Само собой, с криками, гиканьем, свистом и прочими выплесками страха. Выглядело это устрашающе, особенно, если видишь в первый раз.
— Взять пики и присесть! — отдал я приказ, стоя на колеснице, расположенной позади фаланги и повернутой левым бортом к ней.
Пикинеры подняли свое оружие и, присев, уперли подток в землю и наклонили пики вперед так, чтобы наконечник был на уровне лошадиной груди.