Елена Арсеньевна продолжала свою упрямую борьбу, каждый день углубляясь в свое заблуждение. Павел Шацкий застыл в ожидании ответа, глаза сверкали от напряжения. Встреча с «Империал» становится последней каплей для молодого менеджера, который не может больше ждать решения....
И телом хрустальной нимфы, тонкой, нежной. Ее хотелось касаться и... боготворить.
***От ненужных мыслей и воспоминаний, как обычно, спасла работа. Всю дорогу до Питера Костя рассказывал свою новую гениальную идею. Еще более затратную, чем все предыдущие, но способную взорвать рынок. Дома заставил полчаса вместе возиться с подключением и настройкой его оборудования. А в офисе на меня снежным комом свалились дела.
Переговоры, документы, распоряжения — и так по кругу. Без обеда. До первых звезд на небе.
После этого не осталось никаких сил на фотографии.
Следующие дни полетели в том же темпе.
По ночам не давал скучать Костя. Его бросало то в жар, то в холод. Жаропонижающие действовали слабо. А редкая форма ятрофобии, боязни врачей, не позволяла мне вызвать бригаду медиков и сплавить этого гения в клинику.
Днем приходилось нагибать новых поставщиков и выкручивать руки замам, чтобы не допускали больше никаких срывов.
Для меня это был вполне привычный график. В отличие от отечественных соседей по списку Форбса, свои деньги я заработал не на природных ресурсах и не за счет связей в правящих кругах.
Никто не приносил мне контракты на блюдечке. Не дарил в качестве отката яхты с экипажами, счетами на Каймановых островах и проститутками на сдачу.
Чтобы подняться, я должен был пахать. И собственными усилиями, мозгами, волей раздвигать всю присосавшуюся к деньгам бюджетную шушеру.
Безотцовщине из московской подворотни это даже и не снилось. Тот я сутками крутился, чтобы быть как все. На уровне! Не хуже, и вряд ли лучше. Чтобы хватало на нормальную еду и удобную одежду. Чтобы красивая девчонка с голубыми глазами не пугалась моей скромной квартиры. Чтобы не смотрела на других парней, ее круга, а целовалась лишь со мной и стонала так сладко, что душу можно было отдать только за один этот звук.
Работа вытягивала силы и держала в тонусе одновременно.
В окружении, которое постепенно менялось. От простого к сложному.
В ответственности, которая росла как лавина.
В удовольствии, которое слабло по мере пресыщения. Будто все мои органы чувств стачивались о физику и механику.
— Я не видела тебя целую неделю. Соскучилась дико.
