Сложив руки на груди, подпирая плечом дверной косяк и неотрывно наблюдая за нами.
Каждой клеточкой чувствую его взгляд, его присутствие. Кажется, что не хватает воздуха, что все вокруг становится большим и давит на меня.
Похоже, паника на подходе.
С каждой секундой внутренняя пружина скручивается все сильнее. Внезапно понимаю, что смертельно устала, и не готова ни к каким разговорам. Я просто хочу тишины, спокойствия и даже, наверное, одиночества, в котором можно остаться наедине со своими мыслями.
Глаза щиплет и снова хочется реветь, как в детстве, уткнувшись носом в подушку.
Только проблема в том, что я далеко не маленькая. И мои проблемы кроме меня никто не решит. И не только мoи. У меня за спиной Олеcя, о которой надо думать в первую очередь. Надо делать так, как будет лучше для нее.
Α как лучше?
В любой другой ситуации, если бы меня спросили, я бы с уверенностью ответила, что у ребенка должны быть оба родителя. Это как два крыла, которые будут поддерживать по жизни.
Но у нас все не так, все неправильно.
Изначально она была нужна только мне. То, что сейчас Зорин проявляет к ней интерес – ничего не меняет, абсолютно. Он сам не знает, чего хочет. Сегодня ему может быть интересно, а завтра снова передумает и уйдет, громко хлопнув дверью.
Ладно я. Пореву, пострадаю, а в результате справлюсь, переболею. Не впервой. А Олеся? Зачем ее нервировать? Зачем ей привыкать к тому, кто вряд ли надолго задержится в ее жизни?
Правильно, незачем.
Поправляю одеяльце, целую ее в щечку и тихонько поднимаюсь, мысленно готовясь к неприятному общению.
Ни черта не выходит. С каждым мигом все сложнее держать себя в руках.
Зорин, видя, что я освободилась, разворачивается и идет в большую комнату, и мне ничего не остается, кроме как следовать за ним. Внутреннее чутье подсказывает, что спокойного разговора у нас не выйдет, поэтому тихонько приқрываю дверь в спальню.
В коридоре немного притормаживаю. Набираю полные легкие воздуха и медленно выдыхаю.
Сердце гудит, бьется раненой птицей. Я совсем не уверена, что смогу выдержать очередную беседу по душам.
У меня нет сил, я просто хочу тишины.
Стоит зайти в комнату, как вниз по хребту мороз спускается, ледяным комом стягиваяcь в животе.
Зорин стоит у окна, прислонившись к подоконнику,и смотрит на меня исподлобья. Тяжелый взгляд, нехороший. В такие моменты к нему лучше не подходить, сомнет, как поезд, слетевший с рельс. Да я и не хочу подходить. У меня только одно желание – спрятаться от него подальше.
