Автор
В окружении родных суеты и беспокойства, Саша чувствует себя необычайно спокоен. Он знает, что это временная драматичность на фоне будущего изменения в их жизни: его наш папа — прокурор, решительный и строгий, но всегда готовый помочь. Атмосфера напряжена, но надежда тихо звучит внутри Сашы, а любовь к семье – это нечто большее, чем просто усталость или тревожность....
Иначе покормила бы. И, если бы ревновала, переживала бы, а так ест спокойно, не плачет.
– Так что, нет? – Киваю на блины.
– Если хочешь, жарь себе сам, я устала.
– Хорошо, – я поднимаюсь, иду к столу, там в большой тарелке еще осталось немного теста для блинов. Выкладываю со сковороды ей порцию уже обжаренных блинов, а сам накладываю новые.
– Тебе отец что подарил, деньги или имущество?
– Деньги, на счете, открыт на мое имя.
– Есть какие-то бумаги, что он тебе передал? Могу я посмотреть?
– Это идти надо… я не хочу.
– Давай я схожу.
Саша опирается на сидение и поднимается. Я на автомате подхватываю ее и помогаю подняться.
– Все нормально, – кивает и идет в коридор. – Я все блины пересчитала, Домбровский.
Не отвечаю, но улыбаюсь в ответ. Что-то я путаюсь в этих беременных эмоциях. Вика говорит, что Саша ревнует и обижается. Но она не обижена, не плакала, но и не шутит в ответ. Будто в каком-то дзене на волне беременности.
А может, и правда ничего уже нет. Остыло. А мне что-то там показалось в машине днем.
Я закидываю один в рот с ее тарелки, облизываю пальцы и ем скорее, чтобы замести следы.
– Вот бумаги, – Саша возвращается..
Я просматриваю документы. Счет открыт на имя Елисеевой Александры Сергеевны. На счету определенная сумма. К счету есть дарственная, что это подарок.
– Смотри, налога на дарение денег нет. На квартиру, машину, недвижимость – есть, на деньги нет. То есть всегда выгоднее дарить кому-то деньги, они не являются доходом.
Пока я рассказываю, Саша переворачивает мои блины.
– Папа твой поступил грамотно и оформил договор дарения, заверенный у нотариуса. Оспорить его подлинность – невозможно. Поэтому твоя мать ничего не докажет, только потеряет время.
Саша опускает голову, трет переносицу.
– Она придумает.
– Не общайся с ней.
– Ты ее не знаешь, если не отвечу, она может и приехать.
Саша берет тарелку и складывает блины туда, где только что ела сама.
– Держи, – протягивает мне тарелку.
– Ты не будешь?
– Наелась. Доедай. – Я сажусь за стол и открываю и беру пакет сметаны, заливая им драники.
– Саш, ты не думала, что она может быть причастна к делу твоего отца?
– Мама? Если бы она была причастна, она бы сидела в суде в первом ряду. А ты что, решил поиграть в доброго полицейского?
Рассказать-не рассказать? Это бы махом решило часть проблем и выстроило хоть какой-то навесной мост между нами, но пока рано. Она может ошибиться, я могу не успеть исправить.
– Так… вспомнил. – Перехватываю несколько блинов.
