Автор
В окружении родных суеты и беспокойства, Саша чувствует себя необычайно спокоен. Он знает, что это временная драматичность на фоне будущего изменения в их жизни: его наш папа — прокурор, решительный и строгий, но всегда готовый помочь. Атмосфера напряжена, но надежда тихо звучит внутри Сашы, а любовь к семье – это нечто большее, чем просто усталость или тревожность....
Юра помогает мне отстегнуться, но самостоятельно я могу только дверь себе открыть и ноги на землю поставить. Дальше без помощи никак.
Юра подает руку, помогает подняться, придерживает меня, как будто могу упасть, закрывает дверь, забирает Ахилла. Идем все вместе в клинику."
"Перед нами парень с овчаркой и женщина с кошкой. Я занимаю очередь, но, когда подходит очередь парня, он меня пропускает. То ли я, то ли Ахилл, то ли мы оба вызываем удвоенную порцию жалости.
– Ну, что, Ахиллес, кто нашел твое уязвимое место? Ты же у нас бессмертный, а тут вдруг решил захворать?– Усмехается ветеринар.
Запомнил моего куна по интересному имени еще с детства, когда лечили его подвернутую лапку. Врач осматривает, измеряет температуру, проверяет слизистую.
– Александра, когда он перестал есть?
– Несколько дней назад.
– Меняли корм, жилье, обстановку.
– Нет, ничего.
– К вам приходил, просил погладить живот или где-то еще.
– Нет. С того момента как-то вообще спал дальше от меня. Как будто боялся заразить.
– Стресс может какой-то?
– Ну, какой стресс, он дома живет со мной, все время.
– Надо бы выгуливать иногда.
Я глажу Ахилла, своего мальчика любимого. На все согласна, чтобы его вылечить. Он то посмотрит на меня, то глаза прикроет.
– Прививки?
– По возрасту все сделано.
– Признаков болезни и чего-то опасного нет. Больше похоже на стресс или все-таки отравление. Проведем гемодиализ, почистим его. Потом посмотрим. – Киваю. – Минут тридцать-сорок займет.
Ахиллу выбривают одну лапку, ставят капельницу.
Я сажусь рядом с Ахиллом, глажу подушечку на перевязанной лапке. Он даже не пытается вырваться или убежать. Совсем обессиленный лежит.
Юра опускается рядом со стаканчиком кофе, мне протягивает воду. Неудобно перед ним, с работы, голодный, я тут со своими проблемами.
Пластиковый стул не то, что неудобный. Он впивается во все места. Тыковки мои просыпаются, начинают шевелится, становится еще некомфортней.
Я откидываю голову назад, глубоко дышу, чтобы снять напряжение. Прилечь бы, но не тут.
– Неудобно?
– Спина затекает, но я потерплю. Лишь бы с ним все хорошо было.
Я снова меняю положение. Теперь разворачиваюсь спиной к Юре и опираюсь на его руку или плечо. Домбровский не стесняясь приобнимает меня одной рукой, фиксируя.
Я наглею в край, снимаю одну балетку и вытягиваю ногу на стульчике. Так более менее.
– Саш, – шепчет сзади на ухо.
