В Грозном зимой 2002 года, когда мир остановился, Костя Воронцов и его команды сидят на БМП, ждут террористов для взрыва своего каземата. Этот драматический рассказ о войне в Северной Осетии живым языком передает атмосферу безысходности и отчаяния военных.
Возле фонтана лежали ещё четыре вполне сохранившихся трупа – малость головёнки размозжены, а так вообще в порядке. На трупах был новый камуфляж и хорошая импортная экипировка: «разгрузки», фонари, ножи, радиостанции, специальное оружие. Взять бы хоть одного такого живьём, то-то было бы славно!
Тут же, неподалёку, нашли живого. Это был какой-то древний дед с торчавшими во все стороны седыми космами, слипшимися от густой крови. Дед лежал в самом маленьком отсеке, наполовину был засыпан кирпичами из рухнувшей перегородки и на момент обнаружения лишь слабо мычал.
– Пленный, – определил Петрушин, пнув валявшуюся рядом дверь с замкнутым висячим замком и оторванной от косяка стальной проушиной. – Вот как судьба распорядилась! Все полегли, а кто был заперт – спасся. Повезло деду. Леха – кирпичи сними, осмотри, надо – вкати промедола. Возьмём с собой, там разберёмся.
– Ты чего тут встал? – обратился Костя к Зауру, застывшему соляным столбом посреди мешанины из человеческих фрагментов, одежды и обуви.
– Дай фанар, – надтреснутым голосом попросил Заур.
– Я сказал – на выход! Зачем тебе фонарь?
– Как брата прошу… дай фанар!
– Да дай ты ему, дай! – Голос Петрушина звенел от плохо скрываемой неприязни. – Пусть поглазеет. Гляди, брат, вот такая же херня бывает, когда шахид замыкает контакты. Вот так оно воняет, а вовсе не мускусом, блин.
– Да на, на здоровье, – Костя протянул Зауру свой фонарь с мощной галогеновой лампой. – Просто тут такое… Мне и самому не по себе, а уж пацану…
– Куча здоровая, цепь не выдёргивается, – доложил Леха, обслуживающий найденного деда. – Разбирать будем?
– Вот проблема! – буркнул Петрушин. – Перекуси штык-ножом и тащи его на выход. Давай, шевелись…
– «Второй» – «Первому»! – прорезался в петрушинском кармане возбуждённый Иванов.
– Все наши в норме. Зашли, посмотрели, один живой, – предваряя вопросы, коротко доложил Петрушин. – Сколько «двухсотых», вот так сразу не определить. Есть проход, вроде бы в вашу сторону, заходить пока стесняемся. Нам бы Глебыча сюда.
– Хорошо, сделаем. Сейчас разберёмся тут, может, и от нас есть проход.
– Как у вас?"
"– У нас нормально. Четверо «трёхсотых», все лёгкие и средние. Серёгу зацепило.
– Насколько зацепило? – встревожился Петрушин.
