В Грозном зимой 2002 года, когда мир остановился, Костя Воронцов и его команды сидят на БМП, ждут террористов для взрыва своего каземата. Этот драматический рассказ о войне в Северной Осетии живым языком передает атмосферу безысходности и отчаяния военных.
– Взять с меня нечего. А душить наладится – как-нибудь управлюсь. Да и вы рядом.
– Мы рядом, – подтвердил старший боец, снимая с пленника наручники. – Если что – шумнешь."
"Бойцы вышли. Пленник с минуту таращился на радужный газовый шарик[13] в углу и растирал запястья. Привыкнув к освещению, он рассмотрел меня и вздрогнул. Узнал, красавец.
– Это ты?
– Это я, – я не стал отпираться. – Вот пришёл с тобой поговорить.
– Шайтан, – пробормотал парень – без особого, впрочем, фанатизма в голосе. – Шакал…
– Не угадал, – не согласился я.
– Не буду… – парень говорил очень тихо. Был он бледен и вообще выглядел неважно – как будто только из реанимации притащили. Взгляд потухший, к жизненным ценностям – абсолютно никакого интереса. Знакомая картина.
– Угу, понял. – Я распахнул дверь диспетчерской и навёл справки: – Кормили его, нет?
– Командир сказал – кормить, – старший боец пожал плечами. – Мы давали. Так он, падла, не жрёт ничего.
– Ясно.
– Может, сразу шлёпнуть его? И продукты переводить не надо…
– И кусок сала, – добавил я. – Там у вас сало есть…
– О! – обрадовался старший боец. – Так бы сразу и сказал! Давай, малой, одна нога тут…
Пока боец ходил за едой, я молчал. Взгляд пленника стал осмысленным, в нём сквозили напряжённая враждебность и страх ожидания какой-то пакости. Умереть мы, разумеется, готовы. Но вот сало…
Боец притащил чайник, два стакана и бутерброды.
– Приятного аппетита…
– Я хочу, чтобы ты поел, – сказал я. – Завтра ты нам будешь нужен здоровым и крепким. Ты сколько уже постишься?
– Сразу убивай, – с тоскливой обречённостью заявил Заур – сейчас он был даже не бледный, а серо-зелёный, кадык подпрыгивал к подбородку, выдавая подступающую тошноту. – Твой сало толка собака ест…
– Сало – это для профилактики. – Я завернул зловещий предмет в три ориентировки (большой кусок, одного листка не хватило) и бросил в мусорную корзину, где валялись какие-то окровавленные бинты.
И направился к выходу.
– Если не буду? – уточнил мне в спину обескураженный пленник.
– Я сильнее тебя, – я оперировал близкими юному горцу понятиями.
