В ледяном дожде и криках голодных птиц я очнулась среди могущественной дивной усадьбы. Теплый ночной воздух был насыщен запахом старинного парка, который в тихой осенней мгле казался бесконечным сказочным ландшафтом.
Кровать с белым балдахином из черного дерева была огромной.
– Барыня, вода в ванную уже набирается, – громко сообщила Таня, оборачиваясь на мои шаги. – Я сейчас помогу вам раздеться.
– Благодарю, Танюша, – ответила я, называя горничную так же, как и Мария Николаевна. Все же девушка казалась расторопной и приветливой.
Пройдя дальше, я окинула взглядом комнату в голубых тонах. Покои графини Шереметьевой были, как и весь особняк, великолепны. Просторная комната метров в пятьдесят, не меньше, с мебелью эпохи рококо: кроватью, комодом, шкафами, трельяжем, кокетливым столом на загнутых ножках, диванчиками по стенам и банкетками.
Сбоку приоткрытая дверца, видимо, ведущая в ванную, откуда слышался шум бегущей воды, а с другой стороны еще дверь, более заметная, украшенная золотыми ручками и позолотой. Огромные окна в пол пропускали много света, тяжелые белые портьеры соединялись вверху с лепниной на потолке и расписным плафоном.
Я так и замерла последи комнаты.
Как будто попала в спальню императрицы Екатерины двухсотлетней давности.
Неужели настоящая Любаша жила здесь в этом великолепии и богатстве и еще была чем-то недовольна? Мы с мужем и сыновьями прожили двадцать лет в общаге. Только к сорока годам у нас появилась собственная небольшая трехкомнатная квартира. А в этой спальне было столько света и красоты, что и не передать словами. Слуги кругом, и ведь наверняка эта Любаша ни дня не работала.
Живи, радуйся, занимайся чем душе угодно. Я в молодости лет десять работала бухгалтером, хотя с детства не любила цифры.
А тут все готовое, живи, словно царица какая. Муж молодой, красивый, дети, опять же, рождаются каждый год, ими занимайся, свекровь вроде тоже нормально относится.
Чего этой Любаше не хватало?
Зажралась, похоже.
Хотя Палаша говорила, что Любовь до замужества была бедной дворянкой. И все богатство принадлежало именно Шереметьеву. Тогда почему новоиспеченная графиня не радовалась богатой и счастливой жизни?
– Любовь Алексеевна, давайте я помогу вам раздеться, – отвлек меня от мыслей голосок Тани, которая подошла и помогла развязать ленты плаща.
Свою черную шляпку я потеряла где-то с лесу, когда бегала от мужа.
– Хорошо, – машинально ответила я.
Звук льющейся воды волновал меня. Насколько я знала, в восемнадцатом веке в домах не было водопровода, только если во дворцах, и ванны набирали вручную. Но сейчас отчетливо слышала воду, как если бы она набиралась в какую-то большую емкость.
