В ледяном дожде и криках голодных птиц я очнулась среди могущественной дивной усадьбы. Теплый ночной воздух был насыщен запахом старинного парка, который в тихой осенней мгле казался бесконечным сказочным ландшафтом.
Сон сморил меня стразу же.
Проснулась я от тихого стука в дверь.
– Любовь Алексеевна, это я, Таня! – слышался голосок горничной за дверью. – Отоприте, пожалуйста.
Я встрепенулась, бросила взор на дочку, которая так и спала. Потом на часы, стоявшие на камине. Прошло чуть более часа, как я уснула.
Встав, я открыла дверь и впустила горничную. Она же плотно притворила створку и возбужденно затараторила:
– Барыня, все так, как вы и говорили! Знахарка посмотрела настойку Палашки. Она ядовитая. Там листья голубой полыни, сильного яда, который убивает не быстро, а постепенно отравляет тело, так сказала знахарка.
– Ужас… значит, мне не причудилось, как она говорила, что травила меня.
Оказывается, горничная Палаша вела себя двулично. Перед графиней Любовью строила из себя доверенное лицо, таскала записки, якобы уберегала от мерзавца мужа, а за ее спиной замышляла черное убийство.
Во мне снова поднялось сильное желание немедленно поговорить с Шереметьевым. Наверное, он уже освободился.
– Танюша, помоги мне быстро одеться.
Я сама еще не до конца изучила, как правильно одеваться во все эти бесконечные «запчасти» от наряда графини, да и в домике лесника остались две нижние юбки и корсет.
– Как прикажете, барыня.
– Могу я оставить дочку на тебя? Ненадолго. Ты ведь не причинишь ей вреда? – спросила строго я.
Конечно, не стоило спрашивать Танюшу об этом, ведь я чувствовала сердцем, что оставлять дочку с горничной безопасно, она явно не входит в число убийц. Ее взгляд был слишком кроток и добр.
"– Как же можно причинить вред барышне?! – всполошилась Танюша. – Как вы могли подумать такое? Вы же меня на конюшне насмерть засечете, если хоть волосок упадет с головы маленькой барышни.
– Прекрасно, что ты это понимаешь.
Естественно, я не собиралась никого сечь, но необходимо было, чтобы горничная понимала всю ответственность.
– Я глаза не спущу с Анны Григорьевны, клянусь, – заверила услужливо Танюша. – Покачаю, если что, вы не беспокойтесь.
– Хорошо.
Уже облаченная по всем канонам местной моды в серебристое платье с рюшами, глубоким квадратным вырезом и небольшим шлейфом позади, спустя полчаса я спустилась по широкой мраморной лестнице на первый этаж дворца.
Кабинет я нашла интуитивно. Ибо именно оттуда доносились приглушенные мужские голоса.
