В ледяном дожде и криках голодных птиц я очнулась среди могущественной дивной усадьбы. Теплый ночной воздух был насыщен запахом старинного парка, который в тихой осенней мгле казался бесконечным сказочным ландшафтом.
Эта ситуация показалась мне донельзя комичной и глупой. Муж с женой боялись того, что любовница застукает их за поцелуем. Такое и придумать нереально.
– Что она здесь делает? – произнесла гневно Елизавета, обратившись к Григорию.
Я видела, как муж побледнел, потом покраснел, его лицо помрачнело.
– Я не звал ее. Любовь Алексеевна просто уведомила, что с моей дочерью все хорошо и что пришла кормилица, – ответил граф, тут же придумав для меня предлог.
Чуть усмехнувшись уголками губ, я подумала, что Григорий не знает, что кормилицу решили не брать, ведь это мы обсуждали с его матушкой.
Но Салтыкова была слишком умна для таких смешных отговорок, потому изобразила недовольную гримаску на своем красивом личике и воскликнула:
– Григорий, если ты и дальше будешь продолжать общаться с этой интриганкой, я уеду!
– Уезжай, Елизавета, – сказала я вдруг. Мне, если честно, надоели эти игрища и смехотворные разборки с любовницей. Надо было уже поставить ее на место.
– Любовь Алексеевна, замолчи немедля! – раздался рык графа, и он так посмотрел на меня, пригвоздив к месту, что я замолчала. Его горящий взор требовал, чтобы я более не говорила ни слова.
– Она… она, – заблеяла Елизавета, словно начала задыхаться от возмущения, и на ее глаза навернулись крокодиловы слезы. – Она ненавидит меня! Я же говорила тебе, Григорий! Я всегда это знала. И это она виновата в том, что тогда я упала с лестницы на балу у Голицыных.
– Зачем вспоминать тот досадный курьез, яхонтовая моя, – увещевательно произнес граф, быстро подходя к ней. Придерживая любовницу за талию, он начал подталкивать ее к двери. – Лизонька, ты вроде хотела показать мне меню для предстоящего приема? Я как раз освободился, можем сходить на кухню, посмотреть, а потом погуляем в саду.
Я отчетливо поняла, что Григорий специально искал повод побыстрее увести разгневанную пассию из кабинета, где была я.
– Если ты не приструнишь эту нахалку, я точно уеду! – пригрозила Салтыкова, выглядывая из-за высокой широкоплечей фигуры графа и испепеляя меня сердитым взглядом. – Я не намерена терпеть такое гадкое отношение к себе от твоей бывшей жены.
Я нахалка? Бывшая жена? Ты, похоже, забываешься, Елизавета! Я все больше офигевала от всего происходящего. У меня даже слов не нашлось, чтобы ответить.
