В ледяном дожде и криках голодных птиц я очнулась среди могущественной дивной усадьбы. Теплый ночной воздух был насыщен запахом старинного парка, который в тихой осенней мгле казался бесконечным сказочным ландшафтом.
Меня уже понесло, так хотелось ответить ей той же монетой. Поставить на место зарвавшуюся девицу. Конечно, во всем был виноват Шереметьев, ведь он потакал этой профурсетке, вот она и распоясалась донельзя.
– Ах ты! Ах ты! – завопила Елизавета, голос ее сорвался на фальцет от возмущения. Видимо, она не ожидала, что я начну огрызаться в ответ на ее гадкие слова, оттого у нее кончились аргументы. Она вдруг воскликнула: – Ты проиграла пари, потому должна отступить!
– Пари? Какое еще пари? – непонимающе спросила я.
– Не строй из себя дуру, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю!
– Ты выдумала что-то сама, а теперь предъявляешь мне непонятные претензии? – ощетинилась я, решив вывести любовницу мужа на эмоции.
Я знала, что человек в эмоциональном запале может выдать лишнюю информацию, так как не всегда контролирует себя. Так и вышло. В следующий миг Салтыкова впилась ногтями в мою руку и прошипела в лицо:
– Пари на Григория! Которое ты проиграла. Еще скажи, что не помнишь наш уговор. Если я смогу поселиться здесь, в усадьбе, ты уйдешь с дороги.
Я резко выдернула руку и отошла от Салтыковой на шаг, пораженно смотря на нее. Она точно не врала. Ибо такую изощренную ложь точно не могла придумать примитивная фантазия Елизаветы.
Вот это новость! Я, оказывается, заключала какие-то дурацкие пари на мужа с любовницей?!
Эта Любовь была не в себе? Даже слышать подобную гнусность было невыносимо, не то что исполнять.
Хотя Елизавета упоминала о какой-то лестнице, с которой я ее толкнула. Да и Танюша спрашивала, не задумала ли я чего против Елизаветы Васильевны? Это все указывало на то, что по характеру прежняя Любаша была совсем не робкого десятка, скорее, очень хитрой, изворотливой и беспринципной. И, видимо, вполне могла подстроить какую каверзу любовнице. После известия о пари я уже поверила бы во что угодно."
"Да… прямо кладезь «добродетелей» была эта прежняя Любаша.
Но я, естественно, не собиралась опускаться до ее уровня. Для меня это было неприемлемо. С дурными и неприятными мне людьми я просто прекращала общаться и все. И уж точно не мстила, прекрасно зная, что любая месть и злоба разрушает существо человека и приводит к болезням.
Я чуть прикрыла глаза, нервно размышляя, как реагировать на все это.
Глава 26
– Что, вспомнила? – продолжала верещать в бешенстве Елизавета, входя в раж.
