В ледяном дожде и криках голодных птиц я очнулась среди могущественной дивной усадьбы. Теплый ночной воздух был насыщен запахом старинного парка, который в тихой осенней мгле казался бесконечным сказочным ландшафтом.
Ей будет лучше и безопаснее здесь, во дворце, чем непонятно где. И разрешение на ее поездку я не дам.
– Как ты жесток! – вспылила я, и на моих глазах навернулись слезы.
– Я против того, чтобы ты уезжала, – продолжал он властно.
– Я что, пленница?
– Нет, конечно, что ты такое говоришь?
– Ты развлекаешься со своей Лизаветой, а я должна страдать? Думаешь, мне приятно смотреть на все это? К тому же меня и Анечку пытались убить, а ты это называешь «безопаснее»? Ты просто бессердечный эгоист, Григорий. Думаешь только о себе. Если с нами что-то случится, то виноват будешь ты! Ты это понимаешь?
Он долго молчал, исподлобья сверля меня темным взглядом. Я видела, он уже колеблется, и решила применить тяжелую артиллерию, чтобы он точно принял нужное мне решение."
"– Ты говоришь, что я все еще небезразлична тебе, Григорий. Если испытываешь ко мне хоть какие-то чувства, ты дашь мне денег. И разрешишь уехать вместе с Анечкой, потому что без нее я не смогу, в ней вся моя жизнь.
Шереметьев продолжал упорно молчать. Он я видела, что его взгляд смягчился.
– Хорошо, Любаша, – наконец произнес он мрачно. – Пять дней. Дай мне всего пять дней. Я все устрою. Найду денег, и тогда вы с малышкой сможете уехать. До этого времени охранять вас с Анной будут постоянно два мужика. Так тебя устроит?
– Да. Вполне, – кивнула я, облегченно выдохнув.
Я быстро направилась прочь из кабинета, потому что голодная малышка уже требовательно кричала.
Пройдя по коридору, я направилась к лестнице, но меня остановил слуга:
– Ваше сиятельство, вам письмо, только что принес посыльный. Сказал, лично вам в руки передать.
– Спасибо, Прокопий.
Взяв письмо, я поднялась на второй этаж в свою спальню. Там меня уже дожидалась Танюша, которая помогла мне раздеться и накинуть шелковый пеньюар. Я покормила малышку и отдала ее горничной. Таня начала укладывать ее спать в колыбельку, а я присела на небольшой диванчик, собираясь прочитать письмо.
Конверт был запечатан сургучом, сверху значилось мое новое имя: «Графине Любови Алексеевне Шереметьевой». Я раскрыла письмо и тут же похолодела, едва прочла первые строки:
«Любовь моя!
Отчего ты не приехала ко мне шесть дней назад? Мы же договорились обо всем! Твоя горничная передала мне письмо, сообщив, что около девяти утра ты приедешь с вещами.
Я ждал тебя до ночи, но ты не явилась. Что случилось? Только не говори, что ты передумала бежать со мной. Чего ты испугалась? Ты не должна опасаться своего мужа, мы же уедем на край света, он не сможет нас найти.
