В тепле старой башни ждет новая жизнь. Ниночка трепещет в первом роддоме города, а за окном сгущаются сумерки. Мать Татьяны, вернувшись домой, обнаруживает нежный конверт — и таинственное предназначение для своей будущей правнучки.
Вот здесь… – герцог кивнул на огромную папку, которую разворачивал сейчас сенешаль на небольшом приставном столике. – Здесь двадцать шесть домов, которые я собираюсь выставить на аукцион. Пусть дальше о них заботятся их новые хозяева. Но вы можете выбрать первой, и я обещаю, что не позволю Седрику, – он с улыбкой кивнул нахмуренному сенешалю, – слишком сильно ломить цену.
Я даже не могу сказать, почему не потребовала для себя время на раздумье, почему не захотела взвесить все «за» и «против», отложив окончательное решение.
Помимо общей карты города, которая висела на стене и давала некоторое представление о местности, мы пользовались еще и записями с листов. К каждому описанию дома и участка прилагался достаточно подробный чертеж. Когда я брала очередной лист в руки, господин Роше показывал мне на карте, где именно расположен этот дом.
Двадцать шесть домов – это оказалось не так и много. Я сразу отсортировала те листы, где жилье находилось в центре города.
Чем больше я перебирала описания, пытаясь вникнуть, что лучше выбрать – полностью каменный дом или же наполовину деревянное строение, тем больше я, совершенно незаметно для себя, увлеклась этим делом.
В конце концов, в руках осталось четыре листа. Все эти домики находились в тихом зеленом районе. У каждого был небольшой сад на десяток-полтора деревьев. Кстати, плодовые деревья тоже были указаны в бумагах и перечислены по сортам. И это не могло не удивить меня. Седрик Роше оказался поразительно дотошным хозяйственником, и я совершенно машинально отметила это:
-- Господин Роше, ваш способ ведения дел вызывает у меня уважение.
Барон Роше слегка смутился, а герцог с улыбкой сказал:
-- Видишь, Седрик, баронесса фон Розер оказалась достаточно внимательной, чтобы оценить твою работу.
По какой-то странной прихоти герцог решил показать мне четыре выбранных дома лично. Подали его карету, и смущенная Леста, придавленная важностью момента, молчала всю дорогу.
