В тепле старой башни ждет новая жизнь. Ниночка трепещет в первом роддоме города, а за окном сгущаются сумерки. Мать Татьяны, вернувшись домой, обнаруживает нежный конверт — и таинственное предназначение для своей будущей правнучки.
Леста вопросительно взглянула на меня и, только дождавшись, пока я растерянно кивну, соглашаясь с просьбой герцога, покинула комнату. Уверена, что далеко она не ушла, опасаясь каких-нибудь неожиданностей. Я с благодарностью подумала, что могу положиться на нее всегда и во всем.
В комнате воцарилась тишина. Я чувствовала, что его светлость рассматривает меня, а сама же с интересом разглядывала растекающийся по тарелке желток и никак не могла оторвать взгляд: смотреть в лицо герцога я просто боялась.
-- Госпожа баронесса, я хотел бы задать вам один личный вопрос.
-- Слушаю вас, ваша светлость.
-- Скажите, госпожа фон Розер, вы испытываете ко мне какую-то личную неприязнь или же я чем-то вас обидел?
От неожиданности я подняла взгляд на его лицо и, отрицательно мотая головой, ответила:
-- Нет-нет, ваша светлость! Что вы такое говорите! Напротив, я очень благодарна вам…
Герцог поморщился, как будто у него внезапно заболел зуб:
-- Благодарность – это не совсем то, что я хотел бы… Я знаю о вас, Любава фор Розер, все, что только возможно.
Я не знала, что отвечать, а он после некоторой паузы заговорил: он рассказывал о себе. Немного о детстве, об отце-графе, который обижал мать, содержал бесчисленных любовниц. О своем первом браке, который полностью был устроен волей отца и оказался не слишком счастливым:
-- … вы не подумайте, госпожа фон Розер, что Мирена была плохой женой.
Он рассказал мне о дочери и сыне. И воспоминания его о детских годах детей были полны тепла и любви. Упомянул, что несколько лет после смерти жены провел на войне:
-- … рана была достаточно серьезной. А я уже знал, что мой отец планирует для меня еще один брак.
От этого несколько неожиданного признания сердце у меня зачастило.
