В тепле старой башни ждет новая жизнь. Ниночка трепещет в первом роддоме города, а за окном сгущаются сумерки. Мать Татьяны, вернувшись домой, обнаруживает нежный конверт — и таинственное предназначение для своей будущей правнучки.
-- Не барышня это, а самая что ни есть баронесса Розер! Ить хозяйка ваша приехала, а не просто так! – важно ответила Леста.
Я кивнула, подтверждая ее слова и одновременно здороваясь. Взгляд мужика мог во мне дырку прожечь, но кланяться он начал еще любезнее:
-- Хозяйка – это хорошо! Очень даже замечательно, что хозяйка! Вы, ваша милость, уж не побрезгуйте, зайдите в дом-то ко мне. Жена сейчас и чаек спроворит, с холоду-то самое оно-то – чайку испить.
-- Да ты сам-то кто такой будешь? – Леста смотрела подозрительно, даже вышла на шаг вперед передо мной.
-- Дак я староста местный, Пронтом кличут.
-- Ну, раз староста, ить грамоту разумеешь?
-- А то как же. Разумею малость, – мужчина весьма ощутимо напрягся, а я протянула ему открытый конверт. Мэтр Фонкер отдал мне все бумаги: и на земли, и копию завещания, и договор на содержание Элли и еще кучу бумаг. Посмотреть их у меня времени еще не было, но конверт для старосты деревенского мэтр мне отдельно в руки подал.
Читал староста по слогам, долго, смешно шевеля даже не губами, а усами своими. Наконец вздохнул, смахнул пот со лба и пригласил:
-- Пойдемте, госпожа Розер, в дом-то. Студеный нынче ветер. Тамочки и поговорим, и обсудим, что надобно.
Ветер не был таким уж холодным, но Леста, посмотрев на меня и дождавшись кивка, велела:
-- В тепле-то и говорить сподручнее. Веди уж.
Пронт, чуть переваливаясь, как утка, шел впереди, а я высматривала подробности. У крыльца дома дорожка камнем выложена.
Сам дом встретил нас небольшими сенями и довольно уютной горницей. Печь-плита заставлена горшками и чугунками, возле нее женщина невысокая хлопочет. Волосы прибраны под беленький платочек, сама щуплая и маленькая, как воробышек. Коричневая тусклая кофта и юбка синяя.
-- От, Нийка, смари, – хозяйка наша приехала. – отдуваясь сказал Пронт.
-- Ой, батюшки! Да ведь это никак, госпожа Любава?
Я растерялась, а женщина, держась за щеку, продолжала причитать:
-- Экая вы ладная выросли-то, госпожа! Я-то вас помню малюткой еще! Еще с родителями вы тут жили, такая-то красавица маленькая были – на загляденье. Малину я вам носила в замок-то, аль не помните?
-- Не помню.
