В тепле старой башни ждет новая жизнь. Ниночка трепещет в первом роддоме города, а за окном сгущаются сумерки. Мать Татьяны, вернувшись домой, обнаруживает нежный конверт — и таинственное предназначение для своей будущей правнучки.
Прон переживал:
-- Ить разве это дело: вот так-то?! Ежли хозяин недосматривает, так ты народ собери, тебе от господ всякая власть дадена, а ты… -- недовольно ворчал он на местного старосту. Потом раздраженно махнул рукой и определил: -- Шалопут, одним словом…
-- Прон, а что нужно делать, чтобы проехать можно было?
-- Да хоть бы промоины позасыпал щебнем – оно бы и ладно стало. Энтот год хужей, чем прошлый. А следующий еще хужее станется. А потом и вообще не проедем…
Я все больше начинала думать, что со старостой мне повезло.
Тот самый огромный замок, что я видела с вершины своей башни, сейчас стоял к нам «задом». Он являлся как бы частью высоченной каменной стены, охватывающей город. За все время пути мы встретили только несколько крестьянских возков, едущих по дороге. Прон пояснил:
-- Ить не сезон сейчас.
Перед городом Прон остановил коней и, ворча, приспособил им под хвост непонятные мешки, достав их откуда-то из-под телеги.
-- Прон, а это что такое?!"
"-- В городе ить всем так велено делать. Навоз собирают, а потом вывозят. Есть места специальные, чтобы опорожнить мешок можно было.
Ворота, через которые мы въехали, назывались Старые. Прон рассказывал:
-- Он та башенка, видите, госпожа Розер? Которая на три этажа. Видите? От с нее кадысь город и начинался. Говорят, и ваши земли тогда вовсе не худые были, а очень даже справные. Пра-пра-прадед нашего герцога какой-то своей родне дальней их пожаловал. Вашим, стало быть, предкам.
-- А ты видел эти города?
-- Нет, госпожа Розер, – равнодушно ответил Прон.
