Запрокидываю голову.
Мой член все еще в ней.
Разбухший. До одури голодный. Напрягшийся так, что хоть стены, на хрен, над головой рухнут, не смогу остановиться! Хоть автомат мне в спину разряди!
Но на нее, вот такую. Не могу смотреть.
Это не лицо. Она челюсти свела и будто терпит!
Резко дергаю от себя.
Срываю с одуревше дергающегося члена.
Почти швыряю на стол.
Обхватываю тонкий подбородок пальцами.
Знаю. Ей больно сейчас. А мне? Мне, на хрен, каково?
– Я…. Я же подчиняюсь…
Затрепетавшие ресницы. А меня выворачивает. Наизнанку. На хрен. Всего. Вместе с нервами и суставами.
– Сказал, твою мать! Правду говорить! Всегда! Иначе… Иначе я просто убью тебя, Алмаз!
И это не пустая угроза. Девчонка еще не поняла? За ложь я на раз убиваю. Не глядя, кто передо мной. После того… После того всегда! Даже друга лучшего не глядя завалю!
– Я не прощаю вранья, – шиплю, дергая на себя.
Заставляю смотреть мне в глаза . Ее. Перепуганными. Глазищами.
Шиплю прямо в распахнутые губы.
И сам. Снова. Обжигаюсь. Так, что, кажется, с моих губ кожа облазит от ожога этого чертового!
– Если я спросил. А тебе плохо. Ты должна сказать. Это понятно! Понятно, мать твою?!
Какого черта она такая перепуганная?
Я что? Хоть раз ей дал повод меня бояться? Да я же с ней… Как ни с одной… Никогда. Даже с той!
– Ты выгонишь меня теперь?
А я… Я ни хрена не понимаю.
Протираю лицо полыхающее рукой, выплеснув на голову бутылку минералки.
Какого хрена? Меня боится и в то же время от страха трясется, что прогоню?
Или того ублюдка так сильно любит, что через меня хочет ему безопасность обеспечить?
Отшвыриваю от себя. На стол. Подальше.
Сам бы его сейчас придушил. Вместе с ней!
Грубо сгребаю в охапку.
Хрен знает, чем вдруг накрывает.
Провожу пальцами по дрожащим, уже помокревшим ресницам.
Чувствую, как внутри словно какой-то новый мотор оживает. Начинает гудеть. Подрагивать. Рычать.
Кажется, ей даже все равно, что тушь поплыла.
Обычно эти девки даже реветь грамотно умеют. Так, что товарный вид сохраняется. А если что-то и течет, то так, чтобы грязными не выглядели. Ровно на жалость. И не больше.
Вкрадчиво спрашиваю. А сам продолжаю водить пальцами по ее лицу. Пытаюсь стереть эту чертову тушь, но делаю только хуже. Размазываю на хрен по половине лица.
Трясется. Сжалась вся. Плечи такие тонкие сдвинула. С этими чертовыми размазанными глазами и распухшим красным носом.
Брезгливость должна вызывать. А во мне что-то сжимается.
Опять. В самое сердце. Прямо под ребра.
