Я буду покупать для тебя кукольные дома, игрушки, украшения, а ты… будешь меня радовать.
До Марины не сразу дошел смысл его слов. Это звучало настолько дико и безумно, что не поддавалось логике. И Марина сделала единственное, что пришло в голову, такое же дикое и безумное: подалась вперед и изо все сил впилась зубами в его нижнюю губу. Она прокусила шершавую кожу до крови. Он дернулся от боли, но Марина крепче сомкнула зубы, не выпуская его. Он мотнул головой, разрывая губу.
Марина ощутила во рту соленый металлический привкус. Но в нем было что-то еще — немного приторная сладость, как будто мед.
В памяти мелькнул покрытый кровью бинт с жутким медвежьим оскалом. Но тут же все исчезло, стоило Дагмару схватить ее за волосы и оттянуть голову назад. Марина поморщилась от боли и снова попыталась расцарапать его лицо. Но мерзавец схватил ее за руку и вдавил в сидение.
— Ты такая же дикая, как и я… — Его рык проник прямо в душу. Казалось, что внутри громыхает гром. — Слизывай!
Он приблизил свое лицо к ней настолько близко, что Марина ощутила запах крови. Он точно извращенец! И хуже всего было то, что еще пару минут назад, находясь в его руках, она не могла справиться с возбуждением.
— Ты — больной псих! Купи себе проститутку и оставь меня в покое!
Он уложил ее ладонь на бугор в брюках. Сердце яростно забилось в груди, но Марина поняла, что чувствует под тканью горячий мужской член, возбужденный, твердый и большой. Она впервые прикасалась к мужской плоти, пусть даже через ткань.
— Чувствуешь? — Горячий рык овеял лицо. — Так на меня действуешь ты! Мне не нужны проститутки. Не нужен никто, к кому ты меня собираешься отправить. Только ты. — Он устало выдохнул, как будто сам был не рад этому. В его глазах разлилось пугающее оранжевое свечение. — Слижи… Я хочу чувствовать тебя…
Марина не знала, что на нее нашло. Но внутри начала расцветать странная потребность — подчиниться ему. Не спорить, не воевать, а послушаться и сделать то, что он просит. Она пыталась удержать себя от этого безумного поступка, подавить ненормальную покорность, но поняла, что медленно тянется вперед, к его разодранной губе.
Это было неправильно, нездорово, но едва высунула язык и коснулась раны самым кончиком, как позвоночник пронзило тысячей болезненных импульсов. Боль выплескивалась, разливалась по телу, затапливала собой и превращалась в горячее и сладкое удовольствие. Марина осторожно слизывала капельки крови, с ужасом осознавая, что ласкает языком его губу от одного уголка до другого. Просто потому, что ей понравился вкус и горячая шершавая твердость. Его губы были сладко-солеными от крови и чего-то еще… Марина с ужасом поняла, что кажется… кажется это ее собственный вкус, когда он облизывал пальцы.