Автор
Мелина стояла на улице в сугробах, замершая от шока при звуке голоса сестры. Внезапно замуж за шейха! Она была пленником времени, словно статуя из бронзы, молниеносно понимая значение этих слов. Несущиеся снежинки лишь усиливали ее ощущение отрочества, когда жизнь вдруг внезапно взяла искру....
— Кожа саднит, — отвечаю честно, и Аяз медленно проводит подушечкой пальца по моей шее, чуть откидывает волосы и явно смотрит на отметины своей страсти.
— Между ног болит? — спрашивает, и пальцы скользят по вырезу на платье, слегка затрагивают ложбинку, ласкают полушария…
Краснею от такой откровенности, наверное, потому что щеки по ощущениям гореть начинают.
— Тянет немного… — отвечаю и распухшую нижнюю губу прикусываю.
— Я был аккуратен с тобой, Джамиля, слишком аккуратен.
Не знаю, что сказать на такое, поэтому просто отвечаю:
— Спасибо…
Шейх смотрит на меня внимательно, а затем на его твердых губах зажигается улыбка.
Вот где у меня болит. Не тело… которое заласкано мужчиной, а мое бедное глупое сердце, которое рвется на части.
— Забавная девочка.
Аяз слегка надавливает и целует мои губы, на этот раз лишь легонечко прикасается, будто пробует на вкус.
Затем отпускает меня, а я чувствую его желание, ведь я сижу на мужчине, и доказательство его страсти упирается в меня своей твердостью.
На мгновение кажется, что Аяз вновь нападет и будет терзать мое израненное тело, но он отпускает меня, отрывает кусочек лепешки и опускает в мед, затем подносит мне и с рук своих кормит.
Послушно открываю рот и ем восточную сладость. Если я верно считываю традиции, то шейх доволен всем, правда, кормить меня ему не обязательно, достаточно было того, что он на тарелку мне положил сладостей.
Вновь к моим губам подносит очередную вкусность — виноград в меду, который я так же послушно принимаю и жую, ощущая приятный и пикантный вкус…
Шейх меня с рук кормит, утоляет мой голод, и это как-то порочно…
Мои губы касаются чуть солоноватой кожи мужчины, и это таинство будоражит и возбуждает… то, что мое неопытное тело откликается, я чувствую, смущаюсь, отворачиваюсь от внимательных глаз.
— Что такое, красивая? — вновь его голос, и пальцы слегка тянут за мои волосы, заставляя взглянуть на шейха.
— Я… не знаю… ты смущаешь… я… можно я сама поем?
Прикусываю язык, так как машинально обратилась к шейху по-простому, но Аяз меня не поправляет, отвечает иное:
— Что ты любишь, Джамиля?
Вопрос вызывает приступ паники, потому что я… мне не о том, что я люблю, говорить нужно, а рассказать про то, что предпочитает Каролина…
— Я уже понял, что к украшениям ты равнодушна. Интересно, что предпочитает моя жена, если не дорогостоящие побрякушки, — продолжает шейх.
