— Надо, Ян. Пару глотков.
Послушно пьет и ложится на подушку. Сажусь рядом с ним, глажу по ножкам и не даю укрыться. Температура стремительно падает. Они его еще и перегрели, уроды. Зачем хватать ребенка, если ты ничего о нем не знаешь?!
Через двадцать минут на градуснике допустимые тридцать восемь и восемь. Выдыхаю, прошу у Самира простыню вместо покрывала. Накрываю сынишку до середины груди, он крепко держит меня за руку. Засыпает.
Осторожно встаю, собираю лекарства с пола. Не обращая внимания на мужчин, сама нахожу кухню, мою чашку, наливаю чистой кипяченой воды.
Воду в тазике тоже меняю. В ванной нахожу ведро и черную рубашку с брендовым лейблом. Стаскиваю ее с сушилки, бросаю в ведро. За сыном надо прибрать.
У дивана хорошенько мочу свою шикарную половую тряпку, мою полы.
— Эй, ты какого хрена творишь?! — рявкает Вадим. — Да ты знаешь, сколько она стоит?!!
— Надеюсь, что очень дорого! — зло ухмыляюсь ему.
Уношу все, кроме самого необходимого. Сажусь на диван, вкладываю свой палец в ладошку Даяна, чтобы чувствовал, я теперь рядом.
Еще раз измеряю температуру. Падает…
— Доволен? — смотрю на Самира. — Увидел племянника, унизил меня, чуть не убил моего мужа. Дальше что?
— В столицу со мной поедете, — отвечает он.
— А если я откажусь? Насильно повезешь? В чемодане?
— Ты сама поедешь. Как сюда пришла, так и поедешь. За сыном. Твой сын принадлежит моей семье по праву крови…
— Ты застрял не в том веке, Самир! Это мой сын! Он Семенов, а совсем скоро станет Березиным.
У него будет самый лучший отец, — задеваю его за самолюбие. Каждое мое слово искажает его лицо ревнивой гримасой. — Ты всегда был сволочью. А сейчас…. В моем лексиконе даже слов таких нет.
Даян открывает поплывшие глазки. Тут же даю ему еще воды. Прихлебывает с жадностью, кашляет.
— Тише, не торопись, — помогаю ему удерживать голову одной рукой, второй крепко держу чашку. Малыш ложится, натягивает на себя простыню так, чтобы было видно только глазки и молчит.
— Ты три года скрывала его от семьи.
— Эта семья вышвырнула меня на улицу, как только не стало Карима! Мне даже оплакать мужа не дали! Выбросили как вещь. Об этой семье ты говоришь? Если да, то мне жаль, что ты не знаешь, что такое настоящая семья, Салаев.
— Вадим! — кричит он, не отпуская меня взглядом.
Мне плевать. Внутри все застыло ледяной глыбой. Витя обещал, что поможет, но я буду верить пока только себе и тому, что вижу перед собой.
