Автор
В главе один — ты чувствуешь себя на грани кризиса: подчиненная, работающая в банке, дочь одного из акционеров, идентичная непониманию и неудачи. Твой гнев обостряется, когда увольнение ее становится невозможным даже с учетом твоей важности как руководителя крупного отделения банка. Воздействие подобной ситуации на тебя оказывается критическим....
Это была неправда, но и другого способа, как попасть в женский монастырь и пересечься с Марией, я не видел. Можно, конечно, было бы заслать туда какую девушку, вот только подходящей я не знал. Вот и приходилось изворачиваться
И мне подсказали, рядом находилось несколько женских монастырей, самый большой — это был Хотьковский. Расположен в десяти верстах в излучине реки Пажи. Еще был Подсосенский монастырь, но он совсем небольшой и тоже находился совсем рядом, всего в семи верстах.
Вот тут меня током и пробило. Я вспомнил слова старца Феофана и расспросил как до него добраться.
Поблагодарив монаха, Вишку и Елисея отправил на постоялый двор. Не стоит слишком долго оставлять вещи и коней без присмотра."
"Сам же с Прокопом отправился на торг, где за тридцать копеек прикупил белый платок с красивым шитьём.
Вернувшись на постоялый двор, я возле одного из очагов наскреб немного сажи и чуть развел в горячей воде, которую пришлось покупать.
В итоге вышли этакие чернила. Достав перстень-печатку, в получившуюся массу я окунул печать.
Делал я все это в одиночестве, дабы никто не видел. Затем промыл ее и спрятал.
Платок положил на солнце, чтобы печать подсохла и не размазалась. Затем приказал своим послужильцам собираться.
Двадцать минут сборов, и мы были готовы выезжать. Как раз и печать подсохла. Мы направились в Подсосенский монастырь. Полчаса и мы уже подъезжали к нему.
Рядом с монастырем расположились пару подворий, а ворота самого монастыря были закрыты.
— Ну с богом, — перекрестился я, слезая с коня, потом достал иконы и образа из седельной сумки. — Вы тут пока будьте, то дело личное. Просьба матушки как-никак.
— А Царским людям ты другое сказал, — хмыкнул Елисей.
— Так я и им не соврал. В Сергиевом монастыре были и за отца своего я молился, а образа надо сюда в женский. Матушка просила. Пояснил я и, развернувшись, пошел к воротам. Приблизился и заколошматил в них.
Спустя пару минут, калитка открылась и оттуда выглянула совсем молодая монашка.
— Чего тебе? Чего колотишь? — Это дом божий, да и мужчинам тут не место, у вас вон, в Сергиевом монастыре, — сварливо произнесла она.
— Ты уж прости, что побеспокоил я. Только просьбу своей матушки почившей исполняю. Мне бы с настоятельницей поговорить, — выдал я.
Монашка лишь смерила меня подозрительным взглядом и бросила:
— Жди, — а потом захлопнула калитку.
