В стране стремительно растут цены — и на шелк, и на бархат, и даже на художественные полотна. Вендский лен становится все более востребованным. А вокруг замков и дворцов охраняют дороги дозорные, ожидающие приглашенных. Любице предстоит вдохновенно создать новую историю в мире, где искусство и силы знати становятся непростой меркой всем....
— Это, как раз, не самое страшное, — Генрих был доволен собой и жизнью. Ведь не зря же он все подготовил заранее. — Сейчас принесу.
Либуше смотрела на документы, исписанные строгим, четким, без лишних завитушек, почерком.
— Это много или мало? — Спросила она, понимая, что в ее «заксонском» образовании обнаружен еще один пробел. О местных ценах она не знала ровным счетом ничего.
— Это — в самый раз, — подумав, ответил Генрих. — Я бы сказал, что лучше всего обсудить это с Рихардом. Но он сейчас не в том настроении, чтобы работать.
Так что поговори-ка ты с Агатой. Или с Мелли. Они обе — относительно недавно из провинции. И, примерно, представляют себе цены на самое главное. Ну и, конечно, смотри по обстоятельствам. Сама ведь знаешь, рассказать жалостную сказочку каждый может, а иногда и проверить — не грех.
Впрочем, — спохватился Генрих, — кому я рассказываю?! Ты же, с твоим-то даром, ложь должна чуять издалека.
— Ты и это знаешь? — Либуше прищурилась."
"— По должности положено, — Генрих.
— А тебе?
— А я уже, похоже, не успею. Не волнуйся, Уве что-нибудь сообразит через час-два.
Снова быстрый переход потайными коридорами, короткий поцелуй и вот уже за мужем закрывается панель потайной двери. Либуше, вздохнув, мысленно пожелала далекому южному графу всего недоброго, а потом пошла в свои покои.
Там княжну уже привычно ожидала малая свита.
— Мы уже испереживались тут, — негромко заметила пани Мерана, помогая Либуше переодеться.
Любина с пониманием кивнула, а Предслава позволила себе еще и тихонько хихикнуть. Девочки-помощницы старательно отводили глаза. Понимание того, о чем тут только что сплетничали, разозлило Либуше.
— С чего бы? — Недовольно дернула плечом княжна. — Я уже, вроде, и не девица давно, менжатка уж который месяц. Муж знает, где я, а остальным — что до того?
— Ой, княжно, — пожилая женщина покачала головой.
— Ты, Мерано, не о том думаешь, — Либуше нахмурилась. — Если жена мужу не мила станет, тут не на свидетелей надежа, а только на отца с братьями. А вас никто и спрашивать не станет. Но и довольно о том.
