В стране стремительно растут цены — и на шелк, и на бархат, и даже на художественные полотна. Вендский лен становится все более востребованным. А вокруг замков и дворцов охраняют дороги дозорные, ожидающие приглашенных. Любице предстоит вдохновенно создать новую историю в мире, где искусство и силы знати становятся непростой меркой всем....
И вообще, не беседовать ни о чем личном.
В том же, что касалось общесемейных дел, братья по-прежнему выступали единым фронтом. Возможно, переспав со своей бедой, Рихард вспомнил, что он действительно не вправе распоряжаться собой. Возможно, сыграл свою роль недавний разговор с отцом.
* * *— Сынок, я, конечно, все понимаю, — сказал король Эрих.
Сегодня они разговаривали в отцовском кабинете. Но не в том, официальном, который находился в рабочем крыле, а в небольшом кабинете, прилегающем к личной гостиной Его Величества.
— Я все понимаю, сынок. Ты знаешь, что ваш с графиней брак — исключительно политический союз. Почти как у Генриха с Либуше.
При этих словах Рихард только хмыкнул. Несмотря на весь вышкол, который проходила дворцовая прислуга, о любви кронпринца и его молодой жены не судачил только ленивый.
Третий принц едва справлялся с искушением поймать старшего брата во время отдыха и хорошенько расспросить, сколько в этих сплетнях правды, а сколько — игры на публику.
— Можешь спрятать свой скепсис, — тем временем продолжал король, — их брак — действительно изначально всего лишь большая политика. У тебя — так же. Ты это знаешь. Твоя, кхм-м, подруга это знает. И твоя жена тоже будет это знать.
Ты можешь и дальше преспокойно жить на две семьи. Твоей жене с этим придется смириться.
— Двадцать три, — мрачно уточнил Рихард, уже понимая, к чему клонит отец. И так же понимая, что король кругом прав. И даже если он сам не готов прямо сейчас менять свою жизнь, братья в этом точно не виноваты.
