И только когда она начинает расслабляться, становится мягкой и податливой, забывающейся в собственной страсти — я позволяю собственному желанию затопить с головой. Но меня грубо прерывает телефонный звонок. Сначала в номер, а через минуту и на мобильный.
— Твою мать, — выдыхаю, шумно дыша.
— Ответь, — хрипло говорит Катя и протягивает мне телефон. На дисплее высвечивается: «Димыч». Напрягаюсь. Этот человек никогда не будет звонить среди ночи, если у него все в порядке. Мерзкий холодок пересчитывает позвонки.
Дергаю плечом и сажусь на край кровати. Вдох-выдох.
— Димыч, какими судьбами? — вместо приветствия. Катя садится за спиной, обнимает за плечи. Становится тепло.
— Нужно поговорить. Спускайся. Я с Алисой в баре внизу.
И тишина в трубке. Вот дела. Резко встаю с кровати, натягиваю джинсы и рубашку.
— Что случилось? — останавливает у двери голос Кати.
— Даже не представляю, — усмехаюсь. — Быть может, твоя подруга наконец обзавелась личной жизнью?
— Алиса? Корф, ты меня пугаешь.
Я обнимаю Катю, целомудренно целую в кончик носа.
— Ничего не бойся. Я со всем разберусь и вернусь. Ложись.
Но она лишь качает головой и отпускает меня, наверняка перекрестив за спиной. Не дожидаясь лифта, сбегаю по лестнице. Катя говорила, что они с Алисой повздорили из-за памятника. Хмурюсь. Говорил же Кате, что это плохая идея. Нельзя хоронить живых, потому что обратное не доказано. Но она заупрямилась и поступила по-своему. И теперь переживает.
С такими мыслями спускаюсь в бар.
Приглушенная музыка, пара посетителей у барной стойки и Димон с Алисой за столиком у окна. Алиса смотрит на ночную улицу, а Димон, завидев меня, кивает. Я успеваю только сесть на мягкий диванчик, как Алиса протягивает мне фотографию. Я смотрю долго, убеждаясь, что не ошибся и без очков зрение не подвело.
— Рассказывай.
— Что? — Алиса обнимает себя за плечи, продолжая глазеть на пестрящую светом витрин набережную.
— Все с самого начала.
Она кивает и заговаривает тихо.
Алиса.
Невольно подергиваю плечом от холодных капель, падающих с мокрых волос.
Распахиваю дверцы шкафа, машинально перебираю одежду. И мысленно настраиваюсь на рабочий лад, припоминаю перечень дел на сегодня. Шорох ткани сопровождается хрустом бьющихся друг о друга вешалок. И звук этот так раздражает, что сводит зубы. Отрываю руку от одежды, прикрываю глаза.
Итак, на сегодня у меня утренний разбор полетов, после – визит в мастерские и деловой обед, вечером – аукцион.
