Снимаю шлем и долго смотрю на серое здание за высоким забором с колючей проволокой. И пальцы немеют от страха. Сжимаю и разжимаю кулаки. Надо же, думал, давно отпустило. А стоило увидеть, как призраки из прошлого в гости нагрянули. Встаю с мотоцикла, закуриваю. Красный огонек то вспыхивает, то гаснет. А я стою и смотрю на бетонный забор и железные ворота, из которых появляется грузный мужик в длинном пальто. И не могу отделаться от мысли, что стоит мне туда войти и все повторится снова. Те два года ада без надежды и веры, два года выживания на тупом, ничем не объяснимом упрямстве: справлюсь, выберусь и докажу всем, что я не груша для битья, а человек.
И чувство это подпитывалось таким логичным и острым желанием отомстить тому, кто похоронил заживо.
Закрываю глаза, выдыхаю струю дыма. Я справился и выжил. Выбрался и доказал всем, кто я. Отомстил. Только легче ничерта не стало. И прошлое никуда не делось.
— Ямпольский? – прокуренный голос заставляет открыть глаза и посмотреть на подошедшего: мужик невысокий, с пузцом и наверняка лысый.
Обычный зажравшийся чин. Хотя странно видеть такого в колонии. Да еще, судя по полковничьим погонам – в начальниках. У меня был другой: озлобленный, ломающий заключенных, делающий их своими «шестерками» в лучшем случае. Гончая, запертая за колючей проволокой. На мне начальник зубы обломал, а я схлопотал свой первый шрам.
Щурюсь от сигаретного дыма и киваю.
— Доброй ночи, значит, – и протягивает руку для пожатия. Отвечаю.
В конце концов, вежливость еще никто не отменял. Этот полковник мне ничего не сделал и в моем прошлом совершенно не виноват.
Хотя мужик неприятный и затея приехать сюда не кажется такой уж правильной. Отвык я от собственного прошлого. Черт бы его побрал. А может Плаха намеренно отправил меня сюда? Напомнить, кто я? Или пустить по ложному следу? Морщусь, прогоняя неприятные мысли.
— Егор попросил устроить вам встречу с Макаром. Вор в законе, – поясняет торопливо, хотя мне по большому счету все равно: детей мне с ним не крестить, лишь бы о Загорском поведал, – на нем пробы ставить негде.
Он из колонии не вылезает. Только выйдет на волю и снова обратно. Романтика, – протягивает весело и ржет над собственной шуткой.
А я выбрасываю наполовину скуренную сигарету, вынимаю ключи из зажигания.
— Я бы рад поболтать, но хочется побыстрее убраться отсюда, – произношу хрипло. Горло саднит нещадно. Прокашливаюсь в кулак.
Полковник кивает.
