На закате времён перестройки Москва превращается в поле экспериментов по типу показательного испытания. Три молодых парня изучают секретную технологию, которую считали недоступной даже для спецслужб. Но их работа наводит на мысль о том, что они не первые и не последние в этом деле......
— Это память. Погибла она, два года назад. А письмо все, что у меня после нее осталось. Я его как память берег. А эти…
Сказал так, что и добавить нечего. Я все понял.
— Значит, так! — произнес Горчаков, окидывая нас глазами. — Я вот что предлагаю! Все рассказываем одну и ту же версию — не мы начали, а они. Ну не может же комендатура всех семерых отправить в дисциплинарный батальон?
К сожалению, не прокатило.
Ночью была еще одна стычка между нами и особо наглыми «вэвэшниками», которую мне почти удалось пресечь.
Он сам вмешался в драку, принявшись лично разнимать сцепившихся. Один кубарем полетел в сторону, ударившись головой об угол.
Поравнявшись со мной, Паршин взревел:
— Савельев! Отставить!
Меня вывели из казармы, заперев в оружейной комнате.
Честно говоря, меня посетила мысль о том, что можно вооружиться, прострелить замок из автомата и уйти в бега.
Там, под наблюдением дневального, я просидел до самого утра.
А в девять часов на территорию учебного центра въехал «УАЗ», на котором прибыли люди из военной комендатуры.
Намерения офицерского состава были понятны — вот он идеальный случай избавиться от всей нашей компании, которая очень мешала новому командованию.
Но к моему удивлению, страшим офицером, назначенным для проведения разбирательства, оказался мой старый знакомый старший лейтенант Жмыхайло. Тот самый, который прямо в магазине устроил оргию с продавщицей… Только теперь он был в звании капитана.
Когда меня завели к нему в кабинет, он даже присвистнул."
"— Ого! Ну ничего себе, кого это к нам занесло! — воскликнул он, глядя на меня с некоторым восторгом. — Что же, проходите, товарищ младший сержант Савельев!
— Здравия желаю, товарищ капитан! — устало произнес я.
У меня жутко болела голова, хотелось спать. Самочувствие было дерьмовое. Осадок после вчерашнего и ночного инцидента давил на нервы.
— Рассказывай, Савельев! Как так получилось, что вы спровоцировали драку? И ладно бы на улице, а то прямо в казарме, да еще и ночью! Ума не приложу, зачем?
— Так получилось.
— Ты что же не знал, какие будут последствия?
— Знал. Выбора не было, — мрачно ответил я. — Нас семь, их сто двадцать.
