Автор
Внутреннее напряжение персонажа в центре схватки заставляет кровь биться в ушах. Улицы перед глазами темнеют, и только тихий шепот "Алкаша" остается ясным — он держит пистолет на расстоянии выстрела, но не знает, где именно его сейчас сжимают пальцы.
Вернулись охотники в лагерь ни с чем. Злые, грязные, голодные. Тут я им и кричу, что, мол, медведя подстрелил. Посмеялись они, но я не унимался, кричал, вон там он, здоровенный, в кустах лежит. Недалеко совсем идти. Решили они сходить-таки, посмотреть, что же это за медведь? Я и повел их к тому месту. Вышли мы на полянку, а там туша лохматая лежит и не дышит. Мужики ружья повскидывали, подошли осторожно, потыкали. Ну точно — медведь! Матерый, здоровый и абсолютно мертвый. Все опешили, слова сказать не могут. Меня расспрашивают, как дело было.
Ребята заохали, а Петрович, не поведя бровью, продолжил:
— Мужики почесали репу и дознание учинили. Стали, так сказать, реконструкцию событий составлять. Оказалось, что под тем деревом пень торчал.
— Ну ничего себе! — восхищенно в голос выдохнули Погодин и Трошкин.
Я молча улыбался. Эту байку Петрович всегда по пьяни травил…
Глава 24
Утренний луч протиснулся сквозь дырку в брезенте палатки и щекотнул по глазам. Я сильнее зажмурился и перевернулся на другой бок, пытаясь прикинуться спящим, но больше уснуть не вышло. Хотя отдохнуть так и не получилось. Всю ночь Петрович и Быков соревновались, кто громче храпит. Поначалу лидировал Быков.
Молния брезента расстегнулась, и в проеме показалась морда фронтовика:
— Подъем, тунеядцы! Я каши наварил. Бегом к ручью, умываться и завтракать!
Я растолкал друзей и первым вылез из палатки. По траве стелилась зябкая дымка. Солнце улыбалось, набирало силу и резало туман лучиками. Лес ожил трелями птиц.
