Автор
Встреча в холодном СССР: Вихрь бешеных хищников и мрачного неба нарушает спокойствие повозки, полной опасностей. Ясно видно, что время стечет один крик Ивана о подкреплении патронов, перед тем как еще одна смерть может свалиться на нас.
— Говорят, препараты он запрещенные употреблял, — вставил Катков. — Москву перекрыли – и морфий стало трудно достать. Вот и не выдержало сердце поэта. Выходит-то проза, что ли.
— Говорят, кур доят! — Горохов гневно зыркнул на криминалиста. — Мало ли что говорят, Алеша! Сплетни не собирай. У каждого свои недостатки. Человек-легенда ушел, а мы сейчас будем в грязном белье ковыряться? Такое наследие после себя оставил. Можно сказать, эпоху целую…
Никиту Егоровича такие подозрения задели за живое. И не удивительно. В мои зрелые годы, когда это были уже не подозрения, а достоверные факты, многие вот так же защитили бы любимого артиста, даже если сами они родились позже, чем всё это произошло.
— Да я тоже его песни любил! И сам на похоронах был!— поспешил реабилитироваться Алексей. — Просто я к тому, что он из-за Олимпиады умер. Косвенно, конечно…
Глава 22
— Новое дело у нас, товарищи, — Горохов раскрыл пухлые талмуды каких-то уголовных дел на своем столе.
Этой фразы мы ждали давно – ведь не просто поговорить о славных и грустных делах нашей Родины собрал нас начальник.
— Группа туристов пропала в лесах Подмосковья.
— Мы теперь в спасателей переделаемся, Никита Егорович? — спросил я.
— Каких спасателей? — недоуменно вскинул на меня бровь следователь. — Нет такой структуры в СССР, только ОСВОД.
— Не то чтобы структура, на добровольных началах, что людей по лесам ищут.
— Нет, по лесам рыскать и без нас народу хватает.
Зазвонил телефон. Горохов поморщился, зыркнув на аппарат, что так бесцеремонно прервал его инструктаж.
— Слушаю, Горохов. Что? Когда? В каком смысле – убили?! Кто? Конечно, я его знаю. Как это произошло? — следователь свел брови так, что казалось, они сдвинут переносицу вниз, а рукой мял кончик галстука.
На лбу вдруг проступили глубокие морщины. Судя по всему, новости явно плохие. Никита Егорович еще некоторое время поговорил, что-то односложно поспрашивал, все больше выслушивая трубку, потом коротко сказал:
— Ясно, будем думать. Придется командировку переоформлять.
Грохнул трубкой об аппарат, раздувая щеки…
— Что случилось? — первым не выдержал Алексей, мы со Светой пока молчали, знали, что следователь сейчас сам все выложит в красках.
