Автор
В ближайшем будущем ты окажешься в России в начале семидесятых годов, где реформы и революционные изменения создают удивительную атмосферу. Нелегальные казино, рестораны на грани закона, и люди с высокими постами — все это заставляет тебя задуматься о тенистой стороне общества. Кто стоит за всем этим?...
— Не знаю…
— Вспомни все, что в последнее время рассказывал тебе твой друг. Может, кто-то ему угрожал?
— Рассказывал, что данью его обложили непомерной. Кто — не знаю. И он собирался даже идти писать заявление в прокуратуру.
— А вот это уже интересно, — я вытащил блокнот и сделал пометку. — И когда он собирался это сделать?
— Да, вроде, сходил даже. Успел до своей смерти.
— Во как… Совсем интересно становится. Ладно, Боря. Я твой адресок сейчас запишу. В ближайшее время из города ни ногой. Можешь еще понадобиться.
— Я теперь не подозреваемый? — робко улыбнулся Воробьев.
Но я не спешил его очень уж обнадеживать.
— От тебя все зависит. Если будешь стараться и еще что-то вспомнишь, вот телефон следователя Горохова. Позвонишь, скажешь, что есть информация для Петрова Андрея Григорьевича. Понял?
— Ага, — закивал Боря.
— И если любишь, — я кивнул на Гребешкову, — по шкафам не прячься. Будь мужиком…
***
В тот же день я отправился в городскую прокуратуру.
Кирпичное здание городской прокуратуры с массивным крыльцом и вросшими в него колоннами находилось в старой части города.
Когда-то, во время войны, здесь был эвакуационный госпиталь. Много смертей и боли повидали эти стены. А сейчас здесь царил надзор за исполнением советского законодательства. Тихий и холодный.
Я свободно прошел в здание и нашел нужный кабинет на втором этаже. Раньше здесь заседал Дубов, а теперь табличка гласила: “Старший следователь по особо важным делам Федорова Галина Владимировна”. Та самая Галя, что всегда с Дубовым на происшествия выезжала.
Я постучал и приоткрыл дверь:
— Можно?"
"— А, Андрей Григорьевич, — улыбнулась Галина (нечасто она улыбалась, возможно, даже в первый раз я такое видел), — входи, конечно. Какими судьбами? Это что у тебя с головой?
— Ерунда, производственная травма. Завтра швы снимут – и буду, как новый рубль.
