Автор
В заседании кабинета спецгруппы летним утром 1982 года в Москве, где тихо шел дождь, работа казалась бесконечной рутиной. Встреча начавшись рутинно, но каждый участник смотрел за своими делами: Горохов читал сводку утра, Погодин вздыхал, Катков записывал каждое слово, а я сосредоточенно считал воробьев за окном. Только Светлана внимательно слушала Никиту Егоровича....
Сам понимаешь, что преступление считается раскрытым, когда обвинение предъявлено и преступник в клетке сидит, по всем параметрам. А этого теперь, чую, не найдем.
— Найдем, Никита Егорович, — заверил я.
Как можно бодрее заверил. Ведь всего сказать я всё-таки не мог.
— Ах… Андрей. Мне бы твою уверенность… В общем, я пока больничный взял. С сердцем.
— А что у вас с сердцем? — встревожился я.
— Да ничего, здоров, как бык. Это для проформы больше. У меня одноклассник кардиолог. Прикроет. Пока я на больничном, меня официально с приказом о расформировании группы под подпись не могут ознакомить.
Вот так… Пашешь на систему, а в итоге рискуешь остаться у разбитого корыта. В каждой системе — человек только винтик. Всем это давно известно, а я вот все как-то привыкнуть не могу.
— Я все сделаю, Никита Егорович. Только отправьте ко мне в помощь Ожегову и Каткова.
— Не могу, Андрей… Их пока распределили в другие места. Светлану Валерьевну — в НИИ МВД, а Катков вернулся в кримотдел на Петровку. Теперь они, надеюсь, временно, на своих старых рабочих местах.
— Быстро управились. Тогда сам справлюсь… — сказал я, а про себя подумал, что не люблю давать пустых обещаний. И в этот раз было неприятное ощущение, что именно так я и поступил.
Ведь если мой смелый план не сработает, это приведет к краху нашей группы, с которой я за несколько лет уже сроднился и не представлял своей жизни и карьеры без нее."
"Ведь, если подумать, даже Соня и родители как-то незаметно отошли на второй план. Родители — понятно. Не всю жизнь мамка нянькается с детьми.
— Удачи, Андрей Григорьевич, я верю в тебя, — Горохов сказал это как-то с грустью, словно на самом деле ни во что уже не веря. Просто считал своим даже не начальственным, а наставническим долгом меня подбодрить.
Скорее всего, так и было. Ведь побег Березова он считал за огромную неудачу, провал.
