Автор
В заседании кабинета спецгруппы летним утром 1982 года в Москве, где тихо шел дождь, работа казалась бесконечной рутиной. Встреча начавшись рутинно, но каждый участник смотрел за своими делами: Горохов читал сводку утра, Погодин вздыхал, Катков записывал каждое слово, а я сосредоточенно считал воробьев за окном. Только Светлана внимательно слушала Никиту Егоровича....
Хотя сейчас немного сбит, после «поединка» с балериной. А так — вылитый Грибоедов, как его нам в учебниках изображают.
Завидев нас, товарищ Чернопольский с облегчением выдохнул и перестал прикидываться валежником, поправил перекошенный галстук:
— Вы кто, товарищи?
— Милиция, — корочки я доставать не стал, худрук и так был рад, что не начальство к нему в такой момент неподходящий нагрянуло. — Хотим вам задать несколько вопросов по поводу Артура Дицони."
"— Ах, этот Дицони! — всплеснул руками «Грибоедов». — Этот бездарь, наконец, нас покинул навсегда! Простите, товарищи.
— А по мне, так все оперные певцы поют одинаково, — ухмыльнулся Погодин. — Слов никогда не разберешь. Будто не на русском. Особенно женщины непонятно поют.
— Что вы понимаете, молодой человек? — всплеснул руками Чернопольский. — Оперный голос — это искусство и сила.
— Ну я же говорю, — кивнул Федя. — Ничего не понятно. Особенно по радио.
— Слушать оперу в приемнике — это кощунство. Вы приходите к нам на спектакль, у нас прекрасная “Тоска” сейчас, а какие декорации, собор какой! Художник мне всю кровь за него выпил, но собор вышел, что надо.
— Давайте к делу, — прервал я спор о высоком. — Валентин Савельевич, расскажите все об Артуре. Чем жил, чем дышал. С кем общался.
— Театром не жил он, это точно, — по-дирижёрски взмахнул руками тот. — Этому хлыщу было абсолютно наплевать на то, что его удостоили чести работать бок о бок с такими корифеями сцены, как Григорьев и Ведерников. У нас народные артисты, а не табор.
— Зачем же вы его взяли?
— Это было указание, вы понимаете, оттуда, — понизив голос, худрук ткнул пальцем в потолок.
— А общался он с кем?
— Да ни с кем.
