Автор
Попаданец Андрей Петров, получив награду из рук Щелокова, поднялся по службе. В переломном 1982 году спецгруппе Горохова поручено расследовать убийство актера Большого театра в Москве, которое оказывается началом цепи загадочных и опасных преступлений, способных изменить ход истории.
— Почему сразу маньяка? Я уже Никите Егоровичу высказывал свое мнение, что, возможно, мотив не несет в себе маниакальный подтекст. Не каждое многоэпизодное убийство — дело рук маньяков.
— А вот этот как раз не такой, — загадочно проговорила Света.
— Ну-ка… — я вдавил трубку в ухо и даже рот чуть приоткрыл, чтобы лучше слышать. — Рассказывай. Что там у тебя по психотипу убийцы?
— Очень интересный случай, — продолжала Света нагнетать интригу. — Эти порезы на животе у всех жертв…
— Ну?
— Они напоминают разрезы кесарева сечения.
— Ты хочешь сказать, что жертвы были беременны? Нет. Это исключено. Экспертизы же проводились. Да и у мужиков такие же раны. У Дицони и у Слободчука — местного адвоката. При чем тут беременность?
Света включила учительницу, это она умеет, но я не против был сейчас побыть школьником, лишь бы для дела польза была. К тому же, к такой училке я бы с удовольствием на уроки ходил и даже бы не сбегал с пацанами с горки на портфеле кататься.
— Это некий знак, отметка, — продолжала Света. — Символизирует акт извлечения новой жизни.
— Да, но кесарево сечение не приводит к летальному исходу. А тут у нас все трупы.
— Это так. Пока на ум приходит только одно. Убийца проецирует некие события, скорее, из своего прошлого, которые являются для него травмирующими. Воспроизводит их постоянно, благодаря чему проживает их еще раз.
— Зачем? Чтобы снова испытать боль?
— Именно… Он получает выброс гормонов. Это как наркотик. Ему хочется вновь почувствовать подобные ощущения.
— А зачем убивать-то?
— А ты думаешь, кто-то позволил бы делать на себе кесарево добровольно? Без анестезии?
— Ну, да… Похоже на правду, — я задумчиво потер гладковыбритый подбородок. — Хочешь сказать, что все-таки маньяк.
— Еще, — продолжала Света, — я называю таких людей охотниками за властью. Их мотивирует и будоражит сам факт власти над беспомощной жертвой. Болезненное эго, ущемлённое когда-то в детстве, реабилитируется за счет боли других.
— Так. Есть мысли, что за изверг мог такое сотворить?
— Ищите обычного человека. Все дело в том, что, скорее всего, он с детства осознавал свое отличие от окружающих и учился максимально убедительно «маскироваться», адаптироваться к нормам социального поведения и морали, хотя для него самого они пустой звук. Но понял, что без этого сложно выжить.
— А поконкретнее? Кого искать?
Вахрамеев притих, вслушиваясь в наш разговор.
— Убийцей может быть, например, какой-нибудь хирург, — продолжала Света.
