Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
— После сегодняшних событий мне бы тоже не помешало пару бокальчиков вина употребить.
Горохову скажем, что со свидетельницей долго работали. И на работу сегодня не вернёмся. Никита Егорович, безусловно, поверит, ведь репутация у нас, как у Верховного Понтифика. Как говорили в одном фильме, давно пора ее немного испортить.
В полутемном зале с занавешенными окнами вместо вечернего ВИА песни вещали веговские динамики.
— За что выпьем? — после того, как официант наполнил бокал, Света подняла его первым.
Сделала это как-то торжественно, будто действительно повод был.
Вот хитрюга, хочет меня напоить и все выведать. Я немного замешкался, но отогнал от себя эту дрянную мысль. Не такого же плохого мнения я о Свете?
— За успех в раскрытии нашего очередного дела, — дежурно продекламировал я.
— Не-е... — Психологиня поморщилась, — давай за тебя.
— С чего это вдруг?
— Так хочу.
— Это после того, что бабка наговорила?
— Да нет. Просто мои догадки подтвердились, — загадочно улыбнулась она.
Моя душа кричала: «Хочу, хочу рассказывать!», а осторожность и чуйка опера брюзжала: «Ни за что на свете!».
Я прочистил горло.
— Как-то неудобно мне за себя пить, вроде, не юбилей приключился. Только летом четвертак стукнет. Давай тогда лучше за нас. Успешных и красивых.
Дзинь. Мы отпили вина из пузатых длинноногих бокалов.
— Ты считаешь меня красивой? — в глазах Светы блеснул огонек.
— Все так считают, — я опустил глаза в тарелку, ища кусок селедки в наваленной «шубе».
Очень важное занятие, своевременно селедкой вино закусить.
— Спасибо.
— Это не комплимент, это факт, — поморщился я, хрумкая сельдью, для вина она подходит так же, как калоши для папуаса.
— А муж этого не ценит, — на лице Светы промелькнула еле уловимая тень обиды.
— Ну и дурак, — я подлил нам еще вина. — С нашей работой вообще жен и мужей иметь противопоказано.
Света вздохнула:
— Ты мысли мои читаешь, не клеится у нас что-то в семье.
Мое сердце приятно екнуло.
— Ты не переживай, разведешься, нового найдешь, или решишь, что одной лучше. Я вот один — и ничего.
Света бросила на меня укоризненный взгляд:
— Нового найдешь? У тебя все так просто, Петров?
— А что заморачиваться? Сама же согласилась, что работа превыше всего.
— Но... Это же неправильно.
— Согласен, — я вдруг вспомнил слова сегодняшней провидицы и на некоторое время, задумавшись, будто отключился от действительности.
