Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
— А вы отлично осведомлены, — пробурчал Горохов с некоторой претензией — его, старшего нашей группы, колобок не нахваливал, как меня. А тут чуть ли не целое досье наизусть пришлось выслушать.
— Общественность в курсе, информация в свободном доступе, — развел руками Огурцов. — У нас на работе все сотрудники выписывают «Человек и закон» и «Советскую милицию». Добровольно-принудительно. А вы разве не читали там статьи про себя?
— Нас журналы никто не принуждает выписывать, — усмехнулся Никита Егорович. — Поэтому я читаю только «Советский спорт».
Я с Гороховым сел в черную машину, остальные в желтую «патрульку».
Никита Егорович, как и полагается его статусу, занял переднее сиденье. Водитель, рыжеусый малый в гражданке, приветливо закивал, выдав стандартное «здрасьте», и бойко помог погрузить наши угловатые чемоданы в багажник.
— Поторопись, Игнат, — похлопал его по плечу Огурцов. — В Цыпинск обратно гони.
— К чему такая спешка? — удивился Горохов.
— Там вас ожидают, — ответил Огурцов.
— Где? В РОВД?
— На месте преступления.
— Так туда мы и завтра наведаться можем. Осмотрим все на свежую голову, так сказать. Утро вечера мудренее.
— Вы не поняли, Никита Егорович, — Огурцов замотал головой на короткой поросячьей шее, которую еле-еле обхватывал широкий безвкусный галстук. — Мы труп не забирали. Он там еще.
— Как — не забирали? — рука Горохова так и застыла с горящей зажигалкой.
— Ну, осмотр места происшествия еще формально не закончили, вас ждали. А тело утром обнаружили, дачники.
— Ого, — Горохов присвистнул. — Вот почему нас так гнали.
— Нам сказали, что вы оперативно прибудете, — улыбался Огурцов (интересно, он когда-нибудь может не улыбаться?). — Вот мы и решили вас дождаться. Тело не трогали. Только судмед его, конечно, осмотрел. Парня опознали. Это Тетеркин Витя, пропал летом восемьдесят второго. Ему тогда тринадцать лет было.
Огурцов вздохнул, почесал затылок и на минуту перестал улыбаться.
— Как такое вообще может быть? И мы не знаем, что думать. На парне даже одежда та самая, в которой он в последний раз из дома ушел. Поэтому решили дождаться специалистов.
