Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
— Ну так и мстил бы своим обидчикам, — Горохов покрутил пальцем у виска. — Зачем на детей переключаться?
— Судя по всему, — вмешалась Света, — у него цель — заставить их страдать. А не убить. Вот и отыгрался на их детях. Потому что это самое больное.
Горохов посмотрел на часы:
— Дуйте к нему на адрес и привезите сюда. Посмотрим, что за фрукт этот Коровин. Только аккуратно. Если он и есть Холодильщик, то так просто не дастся.
Исполнять приказ мы не спешили, нужно было еще подумать.
— Доставим его под видом проверки по хищению мяса.
Горохов с одобрением кивнул.
— Вот это правильно, не спугните раньше времени, чтобы в окно не выбросился, как в семьдесят восьмом новоульяновский душитель.
Шеф открыл сейф и выдал нам с Федей пистолеты. Посмотрел на Каткова и приказал:
— С ними пойдешь.
— А я там зачем? — тот растерянно развел руками. — У меня и оружия нет.
— За руль сядешь. Так надежнее будет.
Катков облегченно выдохнул, узнав, что ему удостоена роль водителя и не придется участвовать в захвате потенциального маньяка.
Мы погрузились в служебную «Волгу» и выдвинулись по нужному адресу. Коровин проживал в общаге от мясокомбината. Это была старая панельная пятиэтажка почти без балконов. То есть, они были, но только общего пользования, с выходом в коридор. Почему-то в СССР общежития любили строить без балконов. Поэтому коридоры оказались загромождены велосипедами, бельем на веревках и полками с растоптанной обувью (видно, нормальную обувь жильцы все-таки опасались оставлять в коридоре).
Нужная комната оказалась на втором этаже, отчего я немного напрягся. Не очень люблю такой этаж при задержаниях, в случае чего, из окна можно сигануть и сбежать. А если еще и дерево под окном растет, то, считай, как черный ход в жилище имеется.
Я постучал в крашенную в цвет стен грязно-синюю дверь. Прислушался. Тишина.
Только ребятишки пробежали стайкой мимо, ловко ныряя под развешанными полотенцами и халатами и размахивая фанерными «пистолетами».
— Я первый тебя убил! — кричал один из них.
— Нет, я! Ты мертвый.
— Так не честно! Фашист!
— Сам фашист!
Играть в войнушки было принято, конечно, только за русских и за красных. Фашистами нарекали проигравшую команду. Потому что русские — не проигрывают.
— Вы к Мишке? — из-за мокрой простыни на верёвке материализовалась пухлобокая женщина в косынке и бесформенном ситцевом халате.
