Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
Он мне сразу показался странным — не вписывался в обстановку. И расстелен не по центру, а в углу почему-то.
— Я знаю, где он прячет морозильную камеру! — хлопнул я себя по лбу. — Собирайся, Федя. Поехали.
— Погодите, сейчас подмогу запрошу, — Горохов схватился за телефон.
— Некогда, Никита Егорович. Если с мясокомбината информация просочится, что мы морозилки проверяли, то Сапожников от нее избавится. Вдвоем поедем.
— Я с вами, — Горохов снял с вешалки серый плащ.
— Лучше останьтесь, — распорядился я, будто был начальником.
— Наградной давно в командировки не беру, — кивнул шеф. — Хлопотно с ним на самолете летать.
— Вот и будьте на связи, Никита Егорович, а приданные силы за нами следом отправьте. На всякий случай.
Шеф возражать не стал и засел за телефон, а мы с Федей проверили стволы и поспешили на улицу к машине.
Добрались до нужного места быстро. «Волгу» бросили за три дома, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Я открыл калитку и просочился внутрь. Теплый апрельский вечер уже сменялся холодным закатом.
— Похоже, он дома, — прошептал я и, обнажив ствол, подошел к двери и резко ее распахнул.
Огляделся. Внутри никого. Лишь тикают настенные часы. Грязной посуды, как это было днем, на столе нет. Я подошел к ковру и приподнял его за угол. Есть! Под ним скрывалась дощатая крышка.
Отшвырнул ковер в сторону и потянул за металлическое кольцо.
— Есть фонарик? — повернулся я к Погодину.
— Только спички.
— Давай.
Я взял со стола изрезанный ножом номер «Известий», пропитанный каким-то жиром, будто на нем сало резали. Оторвал фрагмент и поджег. Бросил горящий клочок вниз.
Тот, порхая в воздухе, нырнул вниз, словно огненная бабочка. Пламя разогнало черноту и высветило на дне угловатый предмет, похожий на гигантский гроб с проржавевшими стенками.
— Что там? — Погодин вытянул шею, заглядывая вниз.
— Похоже, то, что надо, — кивнул я, пытаясь разглядеть странный предмет, но газетный клочок погас, и темнота проглотила «гроб». — Здесь его подождем. Все, закрываем по-тихому.
Но мы не успели. Дверь распахнулась, и на пороге появился Сапожников. Мы на мгновение замерли перед раскрытым подполом. Он все понял.
