Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
Потому как боязно им на развалинах службу нести, и телеса их нежные не привычны к бренности такого проживания.
Повествовал он ровно, даже подкол в сторону не особенно ретивых коллег казался не проявлением эмоций, а какой-то необходимостью. От всего этого веяло каким-то сюрреализмом — действительно ли тут кто-то прячется? Может, поп, устав от одиночества, решил таким хитрым образом привлечь всеобщее внимание?
Как ни крути, а ситуацию нужно отработать.
— А вас-то как сюда занесло? — спросил я.
— Так это город мой родной.
— Мда… — брать развалины штурмом я не рассчитывал совсем. — План нужно срочно менять, на ходу.
Сколько там закоулков неведомых, где из-за угла напасть можно, одному Богу известно. И ещё отцу Арсению. Особенно если он сам планирует реконструкцию.
— Батюшка, а вы нас проводить можете внутрь? — аккуратно, но решительно спросил я. — Чую, не найдем мы беглеца без вашей помощи. Помещений много. Есть где спрятаться."
"— Не проси, и так грех на душу взял, — тот аж перекрестился, хотя им, вроде бы, всуе не положено.
— Так вы же сами говорили, что он так и не исповедался, стало быть, совесть ваша чиста.
Горохов вставил свое веское слово:
— Помимо того, что вы религиозный работник, вы еще и советский гражданин, и ваш долг помогать органам.
— Не искушайте, служивые. Не пойду я. Я же первым под горячую руку Евгению попаду.
— Жалко, что за трусость у нас уголовная ответственность не предусмотрена, — тихо процедил Горохов.
Пора бросать эти уговоры-разговоры, нужно действовать.
Лишь вылезли из машин, я расставил вокруг храма шестерых сотрудников. Коротко проинструктировал насчет Сапожникова. Если выйдет на них — стрелять на поражение, но после первого предупредительного. Если он вырвется из храма, значит, кого-то из нас уже нет в живых.
