Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
Вот и выбрал себе совсем несмышленышей для кружка. На парней постарше не замахивался, те бы сразу сообразили и в нос двинули.
— Ясно… Спасибо, Игорь Олегович. Мы вас позже вызовем, под протокол показания запишем. Повторите все, что сейчас сказали?
— Да не знаю… — пожал плечами парень. — Ну если надо, могу и под протокол. Лет-то сколько прошло уже. Зачем все это?
— Открылись новые обстоятельства из жизни Сапожникова, — уклончиво ответил я. — Да вы расслабьтесь. Вам совсем не обязательно доллар проглатывать.
— Какой доллар? — покраснел Соколов, на его виске выступила капля.
— Который вы в руке от меня прячете. И, наверное, раздумываете, как избавиться экстренно от купюры. Мы не из ОБХСС и не из КГБ. У нас немного другие задачи.
— Понял, спасибо, — Соколов виновато сглотнул и улыбнулся, но руку из-за спины не вытащил, пока мы не ушли.
* * *
О нашем разговоре с бывшим учеником Сапожникова мы с Федей немедленно доложили Горохову.
— Вот сукин сын! — хлопнул он по столу кулаком. — А наш психопат еще и педофилом оказался! Как земля таких только носит?
— Это надо еще проверить, — пожал я плечами.
— Это лишнее, — замотал головой следователь.
— Почему?
Очень уж категорично ответил мой начальник, а всё-таки не уточнить нельзя было.
— Штольц из бюро СМЭ звонил. Ты был прав насчет фотографий. Желтые пятна на них — это следы спермы.
Погодина перекосило.
— Фу-у! — вырвалось у него. — Я же их трогал!
— То есть, получается… — задумчиво проговорил я, проматывая в голове самые мерзкие картины.
— Получается, что ублюдок на них дрочил! — отрезал Горохов. — И опрос Соколова это подтверждает. Вот падла… Ну, пусть только на ноги встанет. Я ему устрою допрос с пристрастием. Кстати, как он себя чувствует?
— Еще без сознания, — ответил я. — Может, милиционеров к нему приставим?
— Да куда он денется с такой раной? При смерти лежит, — Горохов задумался, поморщил нос и, кивнув, добавил. — Хотя ты прав, Андрей Григорьевич.
"— Судя по всему, он еще где-то лежит замороженный, и об этом может знать только Сапожников, — ответил я.
— Это я понял, а по пропавшим без вести он не числится? Жаль, что лиц на карточках не видно, никак не опознать.
— В том-то и дело, что все еще раз проверили. Даже в соседние области позвонили. Пропажу ребенка от десяти до четырнадцати лет никто не заявлял официально.
