Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
Делал он это, не снимая рясы, измазав подол в глине и песке.
— Доброго дня, Андрей Григорьевич, — обернулся тот, не прекращая ловко орудовать мастерком.
— Что же вы один решили такое здание отреставрировать? Это же сколько лет уйдет?
— Вечером и на выходных прихожане мне помогают, — ответил священник. — А сейчас белый день, на работе люди. Так что, с божьей помощью, пока сам батрачу. Как могу.
— Вы тут подозрительного никого не видели в последнее время? Может, кто-то приходил к Сапожникову?
— Я уже рассказывал, что никто не приходил.
— Уверены?
— Я ведь каждого в лицо знаю. Тут чужие не шастают. Место особенное, для узкого круга.
Я еще постоял, наблюдая за его усилиями — и священника, кажется, это нисколько не напрягало.
— А Сапожников разговаривал с кем-нибудь из прихожан?
— Ни с кем, только со мной. Все переживал, что его найдут. Боялся слишком. Затуманили его душу бесы, угрозы высказывал, в каждом человеке врага видел, вот я сдуру и сдал его вам. Старый дурак, прости господи.
— Ну, почему сдуру? — пожал я плечами.
Высказался я, а про себя подумал, что пока единственно доказанным преступлением педофила является кража социалистической собственности с мясокомбината, а с причастностью к убийствам подростков — все очень мутно. Больше вопросов, чем ответов.
— Потому что не уберегли вы раба божьего Евгения. Сгубили его душу без права на покаяние. Но в том и моя вина тоже есть, — батюшка вздохнул и вытер рукавом лоб.
— А откуда вы знаете, что его убили? — насторожился я.
— Я все знаю. Много о чем люди говорят. От меня у них тайн нет. Уж так повелось.
— Можно я еще раз осмотрю комнату, где жил Сапожников?
— Так обыскивали же ваши уже ее?
— Может, что-то пропустили, — настаивал я. — Проверю свежим взглядом, так сказать.
— Смотрите, конечно. У меня секретов от служивых нет. Только я там уже прибрался малость. Выкинул все лишнее. Думал, после осмотра-то можно.
— Ничего, я все-таки проверю комнату еще раз, — я потянул массивную дверь и вошел внутрь.
"Келью беглеца нашел не сразу. Пришлось опять поплутать темными коридорами. Чувствовал, что несколько раз прошел мимо. Но, наконец, повезло. Вот и комната. Самодельного топчана и бочки уже нет. Пусто. Сквозь серое, будто слюдяное оконце лучик солнца высветил на стене что-то черное. Я подошел ближе и охренел. Облезлая штукатурка на небольшом участке зачищена чем-то острым, будто подготовлена для чего-то.
