Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
На относительно ровном и гладком пятачке размером с футбольный мяч начертан рисунок, выполненный, опять же, углем или сажей. Изображен человек размером с пивную кружку. В халате, в колпаке и очках, а в руках у него что-то массивное, чуть смятое. Твою мать! Да это же подушка!
Я стоял и хлопал глазами на пророческое художество. Кто-то нарисовал Холодильщика. Рисунок схематичный, корявый, но даже в таком угадывался медицинский халат на человечке. Стало немного не по себе. Расстегнул кобуру и, щелкнув предохранителем, поспешил на улицу.
— Отец Арсений, — спросил я попа, который так и продолжал возиться со стеной. — А когда вы там прибрались? В келье?
— Да вчерась еще, — ответил тот, спокойно, деловито размешивая раствор.
— Ничего в комнате странного не заметили?
— Нет, а что?
Ладно, не будем долго ходить вокруг да около.
— Рисунок на стене. Откуда он там взялся?
— Какой такой рисунок? — батюшка отставил инструмент, отряхнул руки, и мы вместе прошли внутрь храма.
— Вот, — махнул я рукой на зловещее художество, повествующее о последних минутах жизни Сапожникова.
— Бесовщина какая-то, прости Господи, — пробормотал поп и перекрестился. — Это повар, что ли, накалякан? Колпак, как у повара, и халат имеется.
Было заметно, что он здорово удивлен и совершенно точно никогда этого рисунка не видел. И был бы удивлен вдвое больше, если б знал всё то, что знал по делу я.
— Это врач, — заявил я. — Так вы говорите, что никто сюда не заходил? Из посторонних?
— Из чужих я никого не видел, — очень серьезно ответил тот.
— А из своих? — я смотрел на священника пытливым взглядом, ловя каждую его малейшую реакцию, вглядываясь в блеск лукавых глаз.
— Да мало ли кто мог сюда проникнуть? Тут запоров нет.
— А как мне найти ваших прихожан? Много ли к вам народу наведывается?
— Да, почитай, сотни две постоянных, остальные — как придется.
— Есть список или что-то подобное? Ничего такого не ведете? Может, журнал какой? — спросил я, уже понимая, что ничего такого тут нет и быть не может.
— Да бог с вами, это же не контора какая-нибудь, где тетрадь посетителей ведется, а храм божий, — поморщился батюшка.
— Ну тогда сами их фамилии мне назовите. Сможете? А я запишу.
— Я их только по именам знаю. Вот что. Приходите-ка лучше на воскресную службу. Сами с ними и поговорите. Только не пугайте народ. Дайте им сначала помолиться, свечки поставить, а потом, на выходе, и опрашивайте.
Я подошел к батюшке и дернул его за бороду.
