Автор
В зале кабинета, полном свежести света и просторности, часы отбарабанили последний сигнал дня. Я застыл, вздыхая с каждым ударом, гнев накипал в мне. "Настолько?" — спокойно переспросил врач, словно размышляя о необычном случае. Тишина в кабинете нарушала лишь моё дыхание и гул старых часов....
Волкодав проснулся, поднял с подушки косматую голову, посмотрел на меня мутным сонным взглядом, в знак приветствия вяло шевельнул хвостом и зевнул, демонстрируя внушительные зубы. Потом попробовал встать, но не тут-то было.
— Не возись, — сонно пробухтел Павел.
Пес снова попытался выбраться на волю, за что тут же был снова прижат сильной рукой к дивану.
— По жопе получишь, — пригрозил дровосек, все так же не разлепляя глаз.
Бродский беспомощно посмотрел сначала на меня, потом на хозяина и, попробовав притвориться змей, пополз к краю.
— Ю-ля, — протянул спящий бородач.
Псина вздохнула, обернулась к нему и, тихонько поскуливая, лизнула лицо.
Павел улыбнулся:
— Нарываешься.
Бродский, недолго думая, лизнул еще раз.
— Проказница.
— Еще какая, — хрюкнула я.
Услышав мой голос, Павел тут же открыл глаза. Изумленно уставился на волкодава, а тот воспользовавшись замешательством, еще раз смачно провел языком по заросшей щеке.
— Ах ты гад блохастый, — пророкотал Павел, норовя схватить пса за шкирку.
Косматая зверюга попыталась соскочить с дивана, но запуталась в одеяле и рухнула обратно, угодив прямиком на хозяина.
— Твою ж мать, — выдохнул тот.
Сколько эта псина весит? Килограмм восемьдесят? Не меньше. Бедный дровосек.
А еще более бедный диван! Такого зверского обрушения он вынести не смог, и, когда одна из ножек предательски подломилась, с грохотом завалился на бок. Пес скатился на пол, шустро вскочил на ноги и, улучив момент, бросился во двор, подальше от сердитого хозяина, а сам хозяин сидел, выпучив глаза и зачем-то прижимая к себе твердую, как камень, подушку.
Вот тут меня пробрало. Держать больше не было сил, поэтому засмеялась. Громко в голос, держась за бока и смахивая набежавшие слезы.
— Очень смешно, — смущенно проворчал Паша, — я, между прочим, собственного пса облапал, а думал, что это ты!
— Один-один, Пашенька, — промурлыкала я, вспомнив, как Бродский ко мне в кровать залез, и как я его с лесником перепутала. Правда Павлу в тот раз хватило деликатности, чтобы не смеяться надо мной, а мне вот не хватило, поэтому я продолжала веселиться.
Он откинул в сторону подушку и попытался встать, но этого не выдержала уже вторая ножка и тоже сломалась, да так удачно, что диван подскочил, треснул, и из обшивки вылезла ржавая пружина. Потом еще одна и еще.
Мужчина больше медлить не стал — проворно скатился с разваливающегося царского ложа и встал рядом со мной.
Мне было смешно и стыдно одновременно.
